Мо Вивенди - Тот самый

Мы схватили маму и потащили её в коридор. Мама плакала и умоляла нас открыть окно. Мы с трудом отвели её в ванную комнату: мама оседала на пол, и нам приходилось её поднимать. Иногда она вырывалась и вновь пыталась добраться до окна, следуя за солнечным светом. Я включил душ, и холодный поток воды обрушился на маму.

В ту ночь никто из нас так и не смог заснуть. В ту ночь мы слышали фантомные крики матери: открой окно, открой окно! Мне нечем дышать…

На мгновение мне показалось, будто воздух в лёгких заканчивался. Воспоминание о том дне исчезло, и я сделал глубокий вдох. Мне не хватало воздуха. Встав, я сбросил подушку на пол, сдвинул шторы и настежь распахнул окно.

Я засыпал под шум ветра и стук дождя о подоконник.

Лето подходило к концу: я перестал считать дни до окончания тёплых дней. Я сидел на полу в спальне с распахнутым окном, прижимаясь спиной к холодной стене, и читал Керуака. Иногда отличной мыслью мне казалось разжечь костёр, медленно вырвать страницу за страницей и бросить их в огонь, наблюдая, как буквы рассыпаются пеплом.

Каждый раз я думал, что именно сегодня сожгу книгу, и каждый раз бережно возвращал её на полку. «Я совершил сделку с твоей совестью», – острые буквы на форзаце, торопливо выведенные рукой Кира. Чайное пятно на тринадцатой странице, нечаянно пролитое мной. Самодельная закладка, наполовину торчащая из книги. Царапина на глянцевом корешке. Любая отметина – маленькое воспоминание. Маленькое воспоминание – память о Кире.

Я мог сжечь книгу, но не мог выбросить воспоминания из головы. Я коснулся ладонью груди, где когда-то висело медное перо, и выглянул в окно. Несколько раз я набирал сообщение и тут же стирал его. Может быть, Кир делал точно также, а, быть может, он уже давно забыл обо мне.

Медленно я возвращался к прежнему себе: сидел в комнате и читал с утра до ночи. Мерилом моего времени стали рассвет и закат солнца. Вымышленные миры не приносили прежнего удовлетворения: теперь я знал, каков был настоящий мир. Легче не иметь воспоминаний вовсе, чем вспоминать то, что уже не повторится.

Иногда я поднимался на чердак с блокнотом, зажигал свечу и долго писал в приятной сырой прохладе. В маленьком окошке я видел мёртвые звёзды, и их свет озарял дощатый пол. Слова не заканчивались. История, рассказанная пустоте, заполняла листы в блокноте и опустошала мою голову. С каждой страницей воспоминания становились тусклее: они превращались в буквы между линованных белых строк. Я выводил слова чёрной пастой, зачёркивал их и подбирал другие слова – чтобы они не казались обезличенным набором символов.

Порой ко мне присоединялся Гораций: он ложился на ящик у меня за спиной, клал голову на плечо, и я чувствовал шеей чёрные усы. Возможно, он наконец признал меня.

Я всё ещё любил гулять с Себой. Мы вместе ходили в парк: Себа был таким же непослушным и энергичным. Он носился за мячиком так быстро, словно от набранной скорости зависела его жизнь. Себа прыгал на меня, пачкая лапами футболку, и валил в скошенную траву. Я уворачивался от шершавого языка и убегал, пока пёс снова не застигал меня.

– Красивый собака…

Пока Себя гонялся за хвостом, я не заметил, как к нам подошла девочка лет четырёх.

– Может быть, красивый пёс? – я улыбнулся, прикрывая книгу.

Карие глаза девочки смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Она помолчала, оценивая мои слова.

– Нет, – сердито возразила она. – Очень красивый собака.

Она ткнула пальцем в бок Себы, и тот сразу довольно завилял хвостом. Я не стал разубеждать маленькую незнакомку. На ней были надеты джинсовые шорты, ярко-салатовая футболка и кепка с длинным козырьком. Тень от козырька закрывала половину лица.

– Как её зовут?

Девочка сделала шаг в сторону и пристально оглядела нас. Под внимательным взглядом мне стало неуютно, но Себа был рад компании. Он завалился на спину и подставил пузо маленьким ладошкам.

– Себа. Себастьян.

– Как краба из мультика?

– Да, как краба.

Незнакомка деловито коснулась пальчиками чёрного влажного носа.

– Но у краба клешни. А ещё он разговаривает.

– Себа не краб. Он – собака.

Пёс заскулил.

– Красивый собака.

– Красивый пёс.

– Красивый нос, – незнакомка коснулась ладошкой моего носа. – Красивый волосы, – она дотронулась до моих волос. – Красивый футболка. И красивый собака.

Теперь я понял, что у незнакомки всё определялось словом «красивый». Я улыбнулся и кивнул.