Мо Вивенди - Тот самый

Как только я остановился перед развилкой дорог, я свернул на тротуар, ведущий к заброшенному дому Эллы.

Только она могла понять меня.

Я проснулся с головной болью, лёжа на продавленном диване. Чтобы поместиться, я поджимал ноги. Ночью я решил не стучаться: осторожно толкнул дверь, и та оказалась не заперта. Ветхий дом с одиноким призраком никого не интересовал. В нём обитали только духи прошлого. Я шагнул в тёмный прямоугольник и по памяти отыскал гостиную, в которой стоял старый диван с подушками в вылинявших чехлах.

Сейчас Элла сидела рядом со мной, словно совсем не была удивлена моему ночному визиту. Ощутив прилив боли, я поднял ладонь и увидел бинт, пропитанный кровью. Я закрыл глаза рукой и протяжно выдохнул: воспоминания о прошедшем вечере разом обрушились на меня. Как дальше жить? Семья была моей единственной гаванью в этом шторме жизни.

Сквозь зашторенное окно слабо проникал свет. В его луче кружилась пыль. Я сосредоточился на тонком луче, будто от этого зависела моя жизнь. Случившееся ночью казалось мне кошмаром. Мне почти удалось убедить себя, что это сон, но забинтованная рука не давала забыть о боли.

Элла с беспокойством разглядывала меня, слегка покачиваясь в кресле. Мои пальцы подрагивали, будто я долго держал их под ледяной водой.

– Сколько сейчас времени?

Я прищурился, чувствуя болезненную пульсацию в висках, и приподнялся на локтях. Мышцы затекли от неудобного положения. Ментальная боль превращалась в физическую и ощутимую боль, словно собиралась разрушить организм изнутри до каждой клетки. Что сейчас чувствовал Кир? О чём думала Алиса с разбитым сердцем? Я до сих пор не понимал, как одно решение могло повлиять на несколько жизней, которые не должны были пересечься. Любой, повстречавшийся на пути, изменял нас. От кого-то мы приобретали любовь к зелёному чаю, от кого-то – пристрастие к чёрно-белым хичкоковским фильмам, а от кого-то оставались только шрамы на сердце.

– Девять утра.

– Девять утра, – бесцветным голосом повторил я.

Время ничего не значило.

Жизнь напоминала лабиринт Минотавра. Если войти в него, уже нельзя вернуться обратно. За каждым поворотом могла поджидать смерть, разочарование или любовь. Тёмные коридоры лабиринта таили неизвестность, и к ней нельзя подготовиться. Мы следуем за нитью Ариадны, шаг за шагом создавая собственную жизнь. Мы не можем предугадать будущее, не можем изменить прошлое, но мы можем жить настоящим, жить здесь и сейчас, не оглядываясь на пройденный путь.

Мне никто не звонил, потому что я отключил телефон. Возможно, мне никто не звонил вовсе не поэтому. Я взъерошил спутанные волосы и опустил ноги на пол.

– Пойдём завтракать.

Элла поднялась со стула, разгладив складки на платье морщинистыми руками, и медленно, словно сломанная кукла, зашагала в сторону кухни.

– Вы даже не спросите, что я здесь делаю?

– А тебе так не терпится рассказать?

Я промолчал. Встал и пошёл вслед за Эллой. В тишине мы позавтракали: ела только Элла. Я выпил только кофе: есть мне совсем не хотелось. Возможно, когда рушится жизнь, еда – это последнее, о чём думают люди.

Мы поднялись на второй этаж, и Элла достала из ящика железную коробку со старыми фотографиями. Я лежал на полу и разглядывал чёрно-белые фотокарточки. Элла сидела в кресле и курила. Руки, поражённые артритом, слегка дрожали, но Элла старалась твёрдо держать сигарету между пальцев. Я раскладывал фотографии вокруг себя, чувствуя под пальцами ворсинки ковра.

– Почему вы каждый раз возвращаетесь сюда? Разве воспоминания не делают вам больно? По-моему, проще навсегда забыть это место.

– Здесь я провела почти всю жизнь, – Элла грустно улыбнулась. – Здесь бы я хотела умереть. Знаешь, если что-то за гранью жизни всё-таки существует, мы с Лизой обязательно встретимся. Может быть, её призрак до сих пор бродит по дому…

Я огляделся, словно мог увидеть её прямо сейчас.

– Воспоминания делают меня живым человеком, – Элла стряхнула пепел в глиняную пепельницу. – Воспоминания причиняют боль, но в то же время возвращают в счастливые мгновения жизни. Нет любви без боли, света без тьмы, понимаешь? Я никогда не откажусь от воспоминаний. А ты никогда не откажешься от своих, даже если сейчас хочешь ничего не чувствовать.

Я и правда хотел ничего не чувствовать. Может быть, мама была права: от души следовало избавиться как можно раньше. Счастье рано или поздно сменялось болью, а боль заполняла нутро. Даже хорошие воспоминания ранили. Хорошие воспоминания ранили куда сильнее: в них мы счастливы, и это мгновение может больше никогда не повториться.