Мо Вивенди - Тот самый

«Вот она, жизнь, – подумал я. – Стучит у меня под пальцами».

Тёплое дыхание на щеке казалось летним ветром, ворвавшимся в холодный ночной воздух. От контраста на коже проступили мурашки.

– Пока, – прошептал я, и мы отстранились друг от друга. В темноте я увидел блеск глаз.

– Пока.

Через секунду мы снова целовались.

Несмотря на прохладный воздух, я ощущал жар в каждой мышце тела. Жар ослаблял меня, я шагал медленно и лениво. Щёки пылали: жидкое пламя струилось по венам. Под рёбрами я чувствовал лёгкое покалывание, будто через меня пропускали ток. По бокам мелькали неоновые вывески магазинов. Их рыжие отблески сверкали в прозрачных витринах. Изредка проезжали машины, поднимая пыль, скопившуюся у бордюров.

Когда я остановился у дома на Черепаховой горе, я задрал голову и посмотрел наверх. Очертания черепичной крыши сливались с чёрным небом. Зажигались первые звёзды. Мёртвые звёзды наблюдали за мной, а я – за ними. После заката наш дом превращался в призрак: смазанные контуры растворялись в темноте, а тёмные провалы окон напоминали пустые глазницы. Нашему дому шли летние ночи. Стоя у фасада в тени тополей, я чувствовал тонкую связь с этим домом: по-своему я любил его, а он любил меня. Он видел, как рушились мои мечты, и как появлялись надежды.

Как прежде это делал Кир, я взобрался наверх: пропустил руку через щель в приоткрытом окне и повернул ручку вбок. Я оказался в полумраке комнаты Алисы. Летом она всегда оставляла окно открытым, а утром жаловалась на укусы комаров. Я осторожно отодвинул тюль и бесшумно вернул ручку в прежнее положение. Пол рассекала серебристая полоска лунного света, и в её свечении кружилась пыль, поднимавшаяся от моих шагов.

Я встал у изголовья кровати и поправил сбившееся одеяло. Гораций сверкнул недовольным взглядом: он недоверчиво смотрел на меня, примостившись к боку Алисы. Я неосознанно приподнял ладони, сдаваясь пушистому охраннику, и переместил взгляд на Алису. Светлые волосы разметались по белой наволочке, Алиса размеренно дышала, подложив ладонь под щёку. Я любил Алису, несмотря на её недостатки. Мы были семьёй.

Я тихо вышел, стараясь не наступить на разбросанные по полу эскизы, и прикрыл за собой дверь. Теперь я остался наедине со старым домом и своими мыслями. Оглянувшись на дверь в спальню мамы, я зашагал в ванную комнату. Я сполоснул лицо холодными брызгами и внимательно посмотрел в отражение, надеясь отыскать нечто неуловимое в чертах лица. Я провёл большим пальцем по верхней и нижней губе к подбородку, всё ещё чувствуя чужое прикосновение. Фантомное тепло. Нравился ли я Киру по-настоящему? Мог ли я вообще кому-то понравиться по-настоящему? Разглядывая янтарные вкрапления в зелёных глазах, я думал, каково быть для кого-то тем самым человеком. Я не знал, изменится ли что-то во мне после того, как я однажды сам стану тем самым, а потому старался запомнить себя настоящим в это мгновение.

Я пригладил вьющиеся волосы. Отодвинул вырез толстовки и взглянул на неровный загар: он лёг грязными полосами на бледную кожу. Если Алиса, как мне всегда казалось, излучала свет, я его поглощал. Я посмотрел на себя со скепсисом, щёлкнул выключателем и вышел из ванной комнаты. Прежде чем лечь спать, я сидел на полу, привалившись спиной к железному каркасу кровати, и писал. Писал о мёртвых звёздах, о домах-призраках и о надежде.

Я засыпал с мыслями о завтрашнем дне.

Утром, едва открыв глаза, я ощутил волнение, покалывающее на кончиках пальцев. Сегодня я собирался примирить Алису и маму. Всё шло как обычно. Мы вместе завтракали в тишине: так продолжалось несколько недель. Ещё никогда мы не были одновременно так близко и далеко друг от друга. Мои попытки заговорить пресекались недовольными взглядами, словно я нарушал негласное правило дома.

– Говорят, через пару дней снова будет жарко.

Тишина.

– Мам, отлично выглядишь.

Тишина, помноженная на тишину.

– Как насчёт того чтобы всем вместе прошвырнуться по торговому центру? Кажется, у Алисы заканчиваются краски…

Алиса гордо качнула головой и раздражённо сбросила с лица белокурый локон. Мама наколола на вилку кусочек яичницы и сосредоточилась на разглядывании специй в салате. На секунду у меня появилось желание опрокинуть стол, чтобы грохот падения нарушил тишину, но я сжал кулаки и спокойно выдохнул. Скоро холодная война закончится. По крайней мере, я попытаюсь её закончить. Попытка лучше, чем бездействие.

Тонкий луч света пробивался через тюль и запутывался в каштановых волосах мамы, оставляя медовые блики. Хотела ли она также завтракать с мистером N., буднично обсуждая планы на день? Хотела ли она, чтобы он, как и я, видел её утреннюю несобранность? Я смотрел на маму и гадал, каково ей делить с нами завтрак, но не делиться тайной. Если она и нервничала, я этого не замечал.