Мо Вивенди - Тот самый

Парнем с дис-лек-си-ей.

Я сидел на гранитной ракушке и приглаживал ладонью колючую сорную траву. Она разрослась по маленькому участку, огороженному забором, и теперь тянулась сухими лапами к небу. Воткнув яркий искусственный тюльпан в землю, я пробежался взглядом по могильной плите.

Ветер заставил меня съёжиться, и я натянул капюшон серой толстовки на голову. Похолодание наступило несколько дней назад, но синоптики обещали возвращение жары. В воздухе по-прежнему витали летние ароматы цветов, только я всё равно понимал: лето отступало. Неуловимое предчувствие увядания природы по-особенному ощущалось на кладбище среди надгробий и искусственных цветов.

Я слушал умиротворённую тишину. Сотни счастливых и несчастливых судеб уместились в крохотные чёрточки между датами рождения и смерти на гранитных плитах. В каждом человеке заключалась вселенная, и мне трудно было представить, что однажды эта вселенная исчезала в никуда. По сухой земле у надгробия расползлись чёрные трещинки, такие же трещинки тянулись и по моей жизни. Они появились, когда я впервые столкнулся со смертью – сначала со смертью бабушки, а после и со смертью брата, который так и не узнал, что значит жизнь.

– Ты веришь, что люди могут возвращаться после смерти?

Наконец я повернул голову и взглянул на Кира: тот молча сидел рядом. Он не знал, что случилось, но маленькая надгробная плита вызывала в нём чувство скорби.

– В смысле как зомби?

– В смысле как люди.

– Не понял…

Он крутил в пальцах травинку. Небо затянуло предгрозовыми тучами. Я потеребил резиновые шнурки толстовки и слегка качнулся вперёд. Глядя на могильную плиту, я думал, что всё могло бы сложиться иначе. Если бы он только жил. «Если бы» было невозможно, и я постарался избавиться от назойливых мыслей.

– Может быть, никто не умирает. А уходит в другой мир, о котором мы не знаем. Может, они сбрасывают телесные оболочки и оказываются где-то ещё.

Я знал: это глупые фантазии. Всё же часть меня хотела верить, что смерть – это не конец. Я часто задумывался о своём предназначении в этой жизни и о предназначении других людей. Какое предназначение могло быть у моего брата, прожившего всего неделю?

«Наши жизни постоянно соприкасаются с чужими жизнями», – всё время твердила моя бабушка. Даже после её смерти я слышал скрипучий голос, вещающий о планах Господа.

Наши с братом жизни на мгновение соприкоснулись. Я держал его на руках и чувствовал особое тепло. Может быть, он появился на свет не зря. Ещё после смерти бабушки я решил, что каждому человеку нужна надежда. Я всегда хотел писать истории, но теперь знал для чего.

– Когда бабушка умерла, я много думал о смерти. А когда смерть случилась с братом… – я заговорил тихо и неуверенно, пробуя каждое произнесённое слово. Сейчас это не было игрой в факты: я делился тайной, потому что хотел об этом говорить. Я ощущал острую потребность быть услышанным. Кир перевёл взгляд с могильной плиты на меня, и его холодная рука накрыла мою ладонь. Я разжал пальцы и выпустил горсть земли. – Это наш семейный секрет, – я бросил взгляд на могилу. – Пообещай, что никому не расскажешь.

– Обещаю.

Одно короткое слово послужило для меня спусковым крючком. Мысли, спрятанные от самого себя, стали обретать форму и слетать с губ словами. Словами, которые я доверил Киру.

– Когда умер брат, толком не пожив, я не мог выбросить это из головы. Приходил на могилу с блокнотом и сидел здесь часами. Писал, пока не заканчивались силы. Я вспоминал смерть бабушки и мамины робкие слёзы. Во время похорон она заплакала только раз, – я закрыл глаза, вспоминая. Вновь я отчётливо услышал горсть сухой земли, падающей на крышку бабушкиного гроба, и мамин сдавленный всхлип. Именно тогда я понял, что все люди нуждаются в надежде. – Я писал и пытался заключить пари со смертью, понять, зачем мы рождаемся и умираем. В чём наше предназначение.

– Получилось?

На мгновение я снова вернулся в тот осенний день похорон. Меня била дрожь, и её причиной был вовсе не холод.

– Моя история получилась короткой, насколько хватило несколько листов исписанного блокнота. Я не мог примириться со смертью и придумал Изнанку. Место, куда уходят мёртвые. Представь, что земля по обратную сторону – это Изнанка. – Свободной ладонью я коснулся твёрдой земли, воображая под ней огромный неизведанный мир. Может быть, по ту сторону сейчас сидел мой брат и прикладывал ладонь к моей руке через тонкую преграду земли. – Изнанка нашего мира, отражение. И когда мы хороним кого-нибудь, на самом деле он не умирает и не уходит насовсем. Он оказывается в Изнанке. А люди по ту сторону хоронят своих близких и оплакивают их, не зная, что те попадают в наш мир. Такой круговорот. Я писал о том, как человек с остановившимся сердцем вдруг оживал в Изнанке и начинал новую жизнь. Все заслуживают второго шанса. А у кого-то, как у моего брата, не было и первого.