Мо Вивенди - Тот самый

Мы не выбираем, быть нам одинокими или нет, но одиночество выбирает нас. Возможно, Жека почувствовала моё настроение и не стала продолжать.

– О чём вы с ней говорили?

– Извинился за вторжение, – соврал я.

Жека сочла мой ответ приемлемым и быстро прекратила допрос.

– На сегодня хватит приключений, – сказал Кир, становясь между нами с Жекой. – Не знаю, как вам, а мне вот так точно.

Мы молча кивнули. Пожалуй, сейчас я полностью согласен с ним. Приключения должны быть дозированными.

– И мне, – согласилась Жека.

– И мне, – повторил я.

Кир и Жека развернулись и зашагали в противоположную сторону от дома. Я, обернувшись, последний раз посмотрел на дом: мне показалось, что в тёмном окне я увидел силуэт Эллы. Может быть, случившееся мне только привиделось?

Когда Жека с Киром отошли на достаточное расстояние, я догнал их и, помедлив, встал сбоку от Кира. Я думал о том, что произошло, и знал: Кир тоже об этом думал. Мы молча шли рядом, не нуждаясь в словах. Я не поворачивал голову, но слышал шаги: торопливые Жеки и спокойные Кира. Должен ли я что-то говорить? Возможно, я всё ещё злился на него, но не из-за поцелуя. Из-за сказанных слов. Сказанные со злости слова нельзя вернуть обратно или выкинуть из воспоминаний: мы ругаемся в полную силу, а миримся так, между делом, словно не существует лимита на слово «прости». Я знал, когда лимит исчерпается, слова раскаяния потеряют всякую значимость. Возможно, я слишком громко думал, потому что заметил на себе взгляд Кира.

– Проводишь меня? – слова, сказанные Жекой, были обращены к Киру. Не ко мне.

Кир замешкался. Он растерялся только на секунду, но потом улыбнулся, глядя на Жеку. Знала ли она о том, что произошло? Рассказал ли ей Кир?

– Провожу.

Он кивнул ей, и они оба посмотрели на меня.

– Пока, Матвей. Было классно! – Жека накручивала на палец локон голубых волос.

– Было классно, – повторил я. – Пока-пока.

Я не стал смотреть, как их силуэты становились всё меньше и меньше, пока совсем не исчезли, и отвернулся. Я зашагал в противоположную от них сторону – к дому на Черепаховой горе, где меня никто не ждал. Может быть, они всё-таки смотрели, как я уходил. Слушали мои стихающие шаги и глядели в спину. Может быть, я тоже чувствовал взгляд, но не обернулся.

Потому что на самом деле боялся увидеть, что никто из них не смотрел на меня.

Телефон в кармане завибрировал. Только сейчас я вспомнил, что Алиса просила купить корм для Горация. Достав мобильник, я приготовился оправдываться, но увидел новое сообщение на дисплее.

«Встретимся в пять у фонтана». Через несколько секунд пришло ещё одно уведомление. «Если хочешь».

Это был Кир.

Оставив сообщение без ответа, я сунул телефон в карман и быстрее зашагал к дому.

Я сидел на кухне и слушал стук лезвия о разделочную доску. Изредка оно отбрасывало солнечные зайчики на бежевую стену над плитой. Мама готовила индейку. Этого хватало для того, чтобы удивиться, поэтому я не отводил взгляда от изящных рук, порхающих над кухонной тумбой. Разве сегодня мой день рождения? Почему она взяла в руки нож? Я бы больше поверил в то, что она решила перерезать себе вены, а не приготовить индейку для счастливого семейного обеда. Ведь обычно так начинались заголовки криминальных сводок новостей: было обычное, ничем непримечательное утро, многодетная мама приготовила вкусный завтрак, после чего зарезала своих детей и повесилась в гараже. К счастью, гаража у нас не было.

Время едва перевалило за десять утра, и день ещё мог преподнести нечто хорошее. Мама высоко забрала тёмные, пушащиеся от влаги волосы: она совсем недавно вышла из душа. Полотенце, пропахшее лавандовым кондиционером, висело на спинке стула. Несколько крупных капель скатилось по шее к плечам, застывая у широких лямок сарафана. Мама была красива в естественной небрежности: когда мы вместе выбирались в супермаркет, я, толкая вихляющуюся тележку, нередко замечал на маме заинтересованные взгляды мужчин.

Нежность утреннего солнца сменилась немилосердным пеклом. Открытое нараспашку окно не спасало: полупрозрачный тюль, оставляя узорчатые тени на ламинате, едва дрожал от нагретого воздуха.

Мне по-прежнему не давал покоя разговор с Эллой. Я вспоминал её белое лицо с большими выразительными глазами и густые каштановые волосы, пронизанные серебряными нитями.

– Ма-а-а, – протянул я, опуская локти на стол.

– М-м-м? – ответила она, не оборачиваясь.