Маркус Зузак - Глиняный мост

Потом он взял Рози, медленно-медленно, за черно-белую лапу.

Золото в ее глазах, для него на прощание.

Он любил этот собачий взгляд искоса.

Потом пустился дальше, на Окружность.

Там он тоже не стал особо задерживаться: он уже уехал, поэтому не стал снимать с кровати пленку. Нет, он только простился и пообещал вернуться, вот и все.

Дома, в их с Генри комнате, он заглянул в ларец: прищепка стала последним сокровищем. В темноте он увидел все содержимое, перо, утюжок, деньги, прищепку и склеенный адрес Убийцы. И, конечно, оловянную зажигалку, с гравировкой ему от нее.

Решив не спать, он зажег лампу. Переуложил чемодан. Читал взятые в дорогу книги, и часы несли его.

Едва миновала половина четвертого. Клэй знал, что Кэри скоро выйдет.

Он поднялся, сунул книги обратно в сумку, взял в руку зажигалку. В коридоре он вновь почувствовал буквы, неглубоко врезанные в металл.

Бесшумно отворил дверь.

Остановился на крыльце у перил.

Эпохи назад мы здесь стояли с ним. Ультиматум у порога.

Вскоре появилась Кэри Новак, с рюкзаком за плечами и горным великом у бедра.

Сначала он увидел колесо: спицы.

Потом девушку.

Волосы распущены, шаг поспешен.

Джинсы. Всегдашняя фланелевая рубаха.

Первым делом взгляд ее устремился на противоположную сторону улицы; увидев Клэя, она опустила велик на землю. Тот остался лежать, опираясь на педаль, заднее колесо стрекотало, а девочка не спеша пошла через дорогу. Остановилась точно посреди улицы.

– Эй, – окликнула она. – Понравилось?

Она говорила вполголоса, но слова прозвучали как крик. Своего рода счастливый вызов.

Неподвижность предрассветной Арчер-стрит.

Что до Клэя, то он много чего хотел сказать, сообщить, чтобы она знала, но выговорил только одно слово:

– Матадор.

Даже с этого расстояния ему были видны ее не вполне белые и не вполне ровные зубы, когда улыбка Кэри распахнула улицу; наконец она вскинула руку, и ее лицо показалось ему чем-то незнакомым – растерянным, не находящим слов.

Она ушла, но все шла и смотрела на него, затем оглянулась еще на миг.

Счастливо, Клэй.

И лишь когда в его мыслях она уже далеко ушла по Посейдон-роуд, он вновь посмотрел в ладонь, где темнела зажигалка. Не спеша поднял крышку, и тотчас выскочил язычок пламени.

Вот так и было.

В темноте он подошел к каждому из нас: от меня, вытянувшегося на кровати, до Генри, ухмылявшегося во сне, до Томми и несуразного Рори. Как добрый (по отношению к ним обоим) жест на прощание, он снял с груди Рори Гектора и повесил себе через плечо, будто добавочную поклажу. На крыльце он спустил кота вниз; серый мурчал, но и он знал, что Клэй уезжает.

Ну?

Сначала город, потом мул, а теперь кот – только они и говорили.

А может, и нет.

– Пока, Гектор.

Но он еще не уходил, еще медлил.

Нет, еще долго – по меньшей мере, несколько минут – он ждал, пока на улицу придет рассвет, и, когда рассвет наступил, он был золотым и великолепным. Он карабкался по крышам Арчер-стрит, и с ним поднимался прилив, который нес в себе все.

Вон там – Девочка-сбивашка и далекая статуя Сталина.

И девочка-Деньрожденница, катящая пианино.

Там было яркое сердце во всей той серости и плывущие бумажные дома. Все это текло через город, сквозь Окружность и Бернборо. Поднималось по улицам. И, когда Клэй наконец двинулся в путь, он шел в свет и растущий паводок. Сначала по щиколотку, затем по колено, а когда дошел до угла, вода дошла ему до пояса.

Тут Клэй обернулся в последний раз перед тем, как нырнуть – в волну, и прочь – к мосту, сквозь прошлое, к отцу.

Он плыл по горящей золотом воде.

Значит, вот куда его выбросило.

Под деревья.

Не один год Клэй представлял, каким может быть этот момент, – вот он, сильный, уверенный и собранный, – но все образы смыло: он превратился в оболочку от того, чем был.

Пытаясь собрать всю былую решимость, он стоял как вкопанный в коридоре из перепутавшихся эвкалиптов. Он чувствовал, как распирает легкие: ощущение накатывающих волн, хотя теперь только воздушных. Пришлось напомнить себе, что ими можно дышать.

Где-то здесь и было место, куда вела вода.

Где-то здесь было место, куда сбегают убийцы.

Позади Клэя остались сон, и чтение, и далекие городские районы. Ленивая цепь из металла и бессчетных миль голой иззубренной земли. Для Клэя в его неведении здесь было место проще некуда. Нитка рельсов, и земля, и области великой пустоты. Городок под названием Силвер – и, нет, это не тот, которым вы могли его счесть (с собакой, пишущей машинкой и змеей), а другой, на полпути в тот.