Евгений Чижов - Собиратель рая

— Расскажи, Матвеевна, как ты Бога видела, — попросил Король. — Ты мне на прошлой неделе говорила. С тех пор больше не приходил?

— Нет, пока не приходил. А тогда очень ясно мне приснился, — с готовностью сообщила Матвеевна. — Вот как тебя его видела. С такими длинными волосами до плеч… как певец этот… как его зовут?

Большие водянистые глаза на желтом жеваном лице заметались, ища подсказки.

— Как же его? Он еще поет это… ты моей никогда не бу-у-удешь, — пропела она сиплым голосом.

— Маликов, — подсказала Лера.

— Во, точно, Маликов. Но я наверняка знала, что это был Бог, даже никаких сомнений у меня на этот счет не было.

— И что он тебе сказал?

— Ничего не сказал. Это я ему сказала: возьми меня к себе, устала я уже. А он ничего не сказал, посмотрел немного, повернулся и ушел. Теперь жду, когда снова придет, опять к нему проситься буду.

— Разве тебе здесь так уж плохо живется? Чего тебе не хватает? Пенсию, небось, получаешь, да еще и на рынке, глядишь, монету-другую заработаешь.

— Здесь жить можно. — Матвеевна поглядела искоса и хитровато улыбнулась. — Но там-то лучше.

— Откуда ж ты знаешь, что там лучше?

Она пожала плечами с таким видом, будто это каждому известно, даже спрашивать об этом смешно.

— Хочешь, вон у Валерьяна поинтересуйся, он тебе всё про то, как там, расскажет.

Валерьяном она звала Валерия Васильевича, пыльного белесого старика, продававшего запчасти к сантехнике и попеременно видевшего во сне то рай, то ад. С ним Карандаш и Лера тоже познакомились благодаря Королю в тот пасмурный день. Они еще не успели его ни о чем спросить, как Валерьян приступил без предисловия к описанию открывшегося ему устройства рая.

— Мне было показано, что небо, ребятки, оно не едино, а состоит из двух царств: царства духовного и царства небесного. И в каждом, ребятки, живут свои ангелы, между собой сообщения не имеющие. Ангелы небесного царства намного выше ангелов духовного царства, ну примерно как генерал выше лейтенанта… Я вот до лейтенанта дослужился, значит, на том свете мне выше царства духовного не подняться. Там ведь всё как здесь, только лучше, конечно, гораздо лучше…

Говорил он торопливо, иногда заборматываясь, теряя нить, и тогда несколько секунд беззвучно шевелил губами, вспоминая, что хотел сказать. Его левая рука, заметно дрожавшая в такт словам, начинала в эти моменты трястись еще сильнее, будто нетерпеливо подгоняла забуксовавшую мысль: давай, соображай быстрее!

— А может, вы, ребятки, у меня что-нибудь купить хотите? Смотрите, вот клапана есть, а вот манжеты, вентили… Не надо? Нет? А то целый бачок — не нужен? Ну как знаете… А ангелы, ребятки, они друг к дружке не ходят, а низшие высших и вовсе не видят. Если высшие спускаются вниз, то теряют свою высшую мудрость, говорят бессвязно и приходят в отчаяние, а если низшие поднимаются, то их охватывает тревога, такая паника, ребятки, что могут и с катушек съехать. Одеяния ангелов соответствуют их мудрости: у самых мудрых они ярки, как пламя, и блестящи, как свет, у менее мудрых светлы и белы, но без блеска, у тех, что попроще — разноцветны, а ангелы самых внутренних небес ходят, ребятки, в чем мать родила. Так и ходят, да, мне всё было показано. А о времени у них там никакого представления нет, даже не понимают, что это вообще такое — часы, дни, минуты…

Так, более-менее по Сведенборгу, но с собственными добавлениями и вариациями, излагал Валерий Васильевич свойства потустороннего мира и его обитателей, пока Король, оборвав его на полуслове, не сказал, что им пора.

— Я всё это уже раз двадцать слышал, — объяснил он Карандашу и Лере. — Лучше я вам сейчас местного пророка покажу, Тимофей Тимофеича, он вам что хочешь напророчит. Говорят, правда сбывается.

Пророк оказался там, где его и рассчитывал найти Король, за забором барахолки, где, расстелив прямо на земле, на слякоти и грязи, клеенки и вывалив на них свой товар, стояли те, кто не мог уплатить аренды. Но пророчить он был не в настроении, вместо этого принялся излагать свои обиды на администрацию блошинки:

— Я им говорю: мертвому больше земли полагается, чем вы мне даете! На сантиметр больше займешь — всё, плати штраф и никаких разговоров! Главный ходит, линейкой вымеряет, а с ним еще четверо подручных, попробуй поспорь с ними. Я им говорю: не буду платить, и всё, я таких денег, какие вы с меня содрать хотите, отродясь в руках не держал! Имейте, говорю, совесть. Или вы не русские люди?! Да им хоть кол на голове теши — взяли за руки и выкинули с рынка. Теперь вот здесь, в грязи, как червь во прахе!