Мастер Чэнь - Магазин путешествий Мастера Чэня

Весь Вай можно было бы пройти минут за двадцать, если бы не горы. Берег взмывает вверх заросшими зеленью скалами сразу от воды. Камалову нечего было и думать пересечь остров по жуткой, местами вертикальной горной тропе, да и было бы куда идти. Там, на северной стороне, с моря виднелись деревянные домики на курьих ногах под пальмами и веранды двух довольно дрянных кафе. Вид с корабля – вот он, рай, сойти на берег и остаться навсегда, это если не знать, что в домиках на голом полу лежит матрас, в стену вбит гвоздь и другой обстановки нет. А здесь, на юге, у Пана, роскошь. Кондиционеры в каждом домике – домики тоже на ногах, перекошенные во все стороны, но ведь там внутри еще везде кровати, шкафчики, занавески. И нагреватели горячей воды.

В бухту эту все высаживаются, говоря возбужденными голосами, но затихают быстро. И плеск волн – самое громкое из всего, что тут можно услышать.

И еще здесь живет и властвует Пан.

Кому-то кажется, что китайцы должны говорить писклявыми голосами. Но это не так, многие из них – обладатели великолепных баритонов. Голос Пана живет как-то отдельно от него, бархатный, глубокий, его слышно по всей бухточке, где стоят домики Пана… да, он владелец всего этого хозяйства. И он отлично говорит по-английски, что для жителя Таиланда – большая редкость.

Пан проработал десять лет в большой неф– тяной компании в Калифорнии, а потом решил выйти досрочно на пенсию и обзавелся вот этим отелем на пятнадцать домиков. Мир он уже видел, почти весь, но видеть что-то на бегу – это не совсем то же, что каждый день рассматривать одну и ту же пальму или блумею, наклонившуюся над водой. Первое может надоесть, второе никогда.

И еще одно: Пан, вообще-то, тайское имя, означает «солнце», но мне в нем всегда слышалось звучание свирели, ее журчащий голос из других краев и времен, а то и из тех мест, где времени уже нет.

– А что вы будете делать, если я у вас здесь умру? – глухим голосом спросил Пана полуживой Камалов, которого с мешком лекарств русская медсестра сгрузила к лазурной бухте и домикам темного дерева.

– Вызову доктора из международной клиники на Чанге, – ласково улыбнулся Пан, показывая выщербины на передних зубах. – Доктор выпишет бумагу и вызовет команду. Команда доставит вас в черном мешке в морг на Чанге. На нижней палубе, а на верхней опять будут китайцы. Хотя и скандинавы, и прочие тоже. А там вашим наследникам решать, что делать дальше.

Оставалось купить полис и договориться об еженедельных визитах в ту самую клинику. А между ними – медсестра невозмутимо дежурила под боком у Камалова, до ее шприцев всегда было минуты три хода, в бухте вообще некуда далеко идти.

Ее не беспокоил храп пациента, она незаметной тенью так и оставалась у него под боком… да, она жила с ним в одном домике и спала на одной постели. Зато можно было сколько угодно плавать над кораллами. И посещать иногда остров Чанг – сорок минут на калоше до пристани, где можно купить сигареты, простые и сложные лекарства, книги – в том числе на русском, русский турист вообще заметнее прочих на Чанге.

Какая прекрасная жизнь для одинокой и даже не очень одинокой женщины, куда лучше, чем в клинике или больнице.

Несколько раз тушу Камалова поднимали на паром до острова, а потом, в четыре руки минимум, забрасывали в то, что здесь сходит за такси. Это та же «Тойота», которая в Сирии и Ираке получила имя джихадомобиля: неубиваемый железный конь.

Дальше полчаса до той самой клиники, где никто и не скрывал от него, что помочь тут нечем, хотя непосредственной угрозы не видно. Потом обратно – домой? – где на берегу его и медсестру встречал Пан и показывал зубы с выщербиной.

Да, надо сказать, что у Пана хорошо кормят, а еще он где-то нашел врожденного гения по части барменского искусства. Надо иметь природный дар, чтобы сделать пинья-коладу не как продукт для парфюмерной лавки, а как легкий и долго пьющийся напиток на полутонах вкуса.

А потом пришел сезон дождей.

Дождь здесь – это серо-жемчужная глухая стена, намертво занавешивающая бухту и скалы, потом, когда влажный мощный звук становится тише, мир все-таки возвращается – поначалу в виде китайского рисунка тушью разной степени бледности. А еще в дождь не ходят паромы на Чанг. А еще в дождь хочется спать и спать.

Так Камалов незаметно пропустил два похода в клинику. И еще один. И обнаружил, что, может быть, никто не обещал ему целых шесть месяцев жизни. Но на Вае он провел ровно столько времени, его персональный помощник из Москвы успел уже прислать ему третью медсестру. И Камалов все еще был жив. А дождь все шел, каждый день в одно и то же время, помещая олигарха и его очередную медсестру в мокрый душный купол.