– О чем песня?
– Да какая разница… Называется – «Анак». Сын то есть. Ничего особенного – рождается мальчик, семья смотрит на него и думает: будет ли его жизнь лучше, чем у родителей. Нет ни одного филиппинца, который эту песню не знал бы наизусть. А Фредди стал богатым, купил себе белый «Мерседес»… Он, вообще-то, нормальный парень…
Дальше я не слушал. Я смотрел на уходящие в синеватый вечерний сумрак нагромождения ржавых крыш и пытался справиться со странной мыслью: если в этой стране есть такая музыка, я смогу ее полюбить.
– Двойной «Тандуай» с одним куском льда и с каламанси, – как бы на автомате сказал я официанту, вернувшись за столик к компании. И уточнил: – Темный «Тандуай».
– Вот мне, наверное, то же самое, – нервно сказала девушка Аля.
– И нам, – сообщили Саша и Миша. И добавили, тоже в один голос: – В шейкере, а не взболтанный.
– Если в шейкере, то это уже будет дайкири, – сообщил им я.
Официант – а филиппинцы очень неплохо говорят по-английски и, вообще, совсем не дураки – отлично понял, что происходит, чуть посмеялся. И принес нам именно то, что надо.
– Каламанси – вот этот лимончик? – поинтересовался Миша. – Или он лайм?
– Он – каламанси, – ответил я. – Брат того, что ты сказала. А «Тандуай» – это ром. Местный. Только в этой стране и больше нигде. Он друг. Он вкусный и полезный.
И я аккуратно выдавил лимончик в ром.
– Ребята, вы соображаете, как мы здорово живем? – восхитилась Аля. – Сидим хрен знает где, на хрен знает какой улице хрен знает какого города, в ста метрах от нас хрен знает какое море…
– Я не хрен, – улыбнулся ей я. – Но я все это знаю.
– Нет-нет-нет, ты не хрен, ты наш поилец и кормилец, – успокоила она меня. – Вот скажи, что такое вкусное было сегодня…
– Стой, Алька, – вклинился Саша. – Давай продолжим: приехали хрен знает на что. Вот как оно называется, куда мы приехали?..
– АСЕАН, между прочим! Ежегодная министерская конференция АСЕАН, на минуточку. Событие международного значения, между прочим!
– Хорошо. А теперь расшифруй АСЕАН и вообще объясни, что это такое.
– Ты озверел?
– Нет, просто я вспомнил, что уже завтра ты будешь на полном серьезе объяснять читателю, что такое АСЕАН и как это важно…
– Ромчик свой пей, а то свернется, упырь ты такой! Какое это имеет значение! А имеет значение совсем другое… Так что это за ужином было? – повернулась она ко мне.
– Вчера вечером мы ели китайскую еду, которую тут называют на своем языке. А именно лугао, бахой, бичо-бичо…
– И манго-манго фламбе! – вставил Миша.
– …и буче, и еще Саше понравилась лумпия, – мстительно сказал я.
– Не может быть, – отозвался Саша. – То был типичный весенний блинчик.
– Он, – подтвердил я. – То есть лумпия. А сегодня ты, Аля, начала с салатика с лонганизой – очень местная такая красная колбаска, много майорана и чеснока, немножко пахнет вином. И далее перешла на ленгуа эстофада – это язык в оливково-винном соусе. Мягкий, правда?
– А хоть что-то свое, не китайское и не испанское, у них тут есть? – злобно выступил Миша.
– Рис, – ответил я. – Его варят в глиняных горшках, выложенных банановыми листьями, он пушистый и очень белый. Из-за листьев не прижаривается и не пропадает ни крошки.
– Господа мужчины, отстаньте все от нашего предводителя! Выпьем за…
И тут зазвучали гитары со сцены – настраивали инструменты.
А зал был все так же полупуст.
Рок-н-ролл никоим образом не мертв, вот только герои его иногда уходят со стадионов.
Во всей истории мирового рока нет такого героя, как Фредди, – однажды он был голосом нации и сердцем ее, и он здесь был такой один.
То было в 1986-м, до меня, я приехал на Филиппины позже, когда поскучневшие местные жители уже лишь подбирали пыльные осколки того, что они считали сначала лучшим моментом в своей жизни и в истории страны, – осколки революции.
Свергали диктатора и злодея, ну то есть слишком долго правившего президента Фердинанда Маркоса. Свергал городской средний класс, объединенный ленточками цвета революции (желтого) и передачами католических радиостанций. Президент, состоявший в странной местной секте аглипаянцев, католической верхушке не нравился никогда. И люди выходили на демонстрации в деловой части города, а из окон банков толпу посыпали конфетти, только что изготовленными с помощью шредеров и дыроколов. Да, а начиналось с того, что манильцам не понравились итоги выборов, на которых президент только что победил в очередной раз. И все бы ничего, но тут против власти восстала военная полиция, к ее лагерю в центре города президент двинул танки по самому широкому шоссе, Эпифанио де лос Сантос. И что-то около полумиллиона манильцев перегородили это шоссе, не пустили танки и не уходили оттуда до победы. То есть пока Маркос, давно прикованный к аппарату для диализа, не сел на военный вертолет и не отправился в общем направлении американских Гаваев.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу