Михаил Щукин - Морок [сборник litres]

Андрей покраснел, вновь вспомнив свой крик после бюро.

Сейчас Рубанов смотрел на него внимательными, умными глазами и чуть заметно улыбался. Он ждал, когда заговорит Андрей.

– Я не согласен с решением бюро о моем наказании.

Рубанов кивнул.

– И вообще не согласен с этим делом, с козыринским. А так как у меня ничего, кроме ручки, нет, то ей я и воспользуюсь, теперь уже для других газет.

– И слышу я теперь не голос мальчика, но мужа.

Рубанов не скрывал своей радости, да и не хотел скрывать. Ему очень важно было услышать эти слова, если бы услышал другие, он винил бы в первую очередь самого себя. Потому что и эту душу, переставшую верить в справедливость, записал бы на свой печальный счет. Конечно, он бы стал воевать за нее, так просто бы ее не оставил, но все-таки…

– По поводу газет, Андрей Егорович, я думаю, надо немного подождать.

– Сколько ждать? Год? Два?

– Нет, несколько дней. И последнее, не думайте, что вы один. Понимаете, о чем я? Не одного вас тревожат худые дела. Савватеев, Кондратьев, да мало ли их… Их большинство. Не забывайте об этом никогда. Вот, пожалуй, и весь разговор.

– А вопрос можно?

– Давай.

– Почему вы с Воронихиным оказались при разных мнениях?

– Видишь ли, – перешел вдруг на «ты» Рубанов, – меня в детстве очень сильно пороли, когда я врал. Даже и теперь помню.

– Я вас серьезно спрашиваю.

– А я тебе серьезно отвечаю. История уже не однажды крепко нас порола, но порет она не одного человека, а целые поколения. Так вот, пора умнеть. Я думаю, особых пояснений тебе не требуется.

Андрей с удовольствием пожал крепкую руку секретаря.

А Рубанов, проводив его, долго еще сидел в кабинете, уставившись в одну точку, сомневаясь: а вправе ли он, второй секретарь, в свои тридцать с небольшим лет говорить такие слова? И отвечал – вправе. На его плечи уже сегодня легла главная тяжесть. Ему ее тащить, ему впрягаться в этот хомут.

Рубанов не зря сказал, что надо подождать несколько дней. На деле оказалось еще меньше. Андрей только вернулся из райкома, как у него в комнате длинно, без перерыва, залился междугородный звонок.

– Агарина можно к телефону?

– Я слушаю.

– Здравствуйте. Из областного управления внутренних дел беспокоят. Старший лейтенант Иванов. Вы будете завтра на месте?

– Буду. А… зачем я нужен?

– Длинная история, не для телефона. Вы о звонке пока никому не говорите, а завтра постарайтесь пораньше прийти в редакцию. Договорились? Да, а грибы у вас пошли или нет?

– Пошли.

– Отлично! До завтра!

Молодой мужчина с неприметным лицом сидел в кабинете Андрея, за его столом, и листал подшивку газеты. Он поднялся навстречу, протянул сильную даже на вид руку.

– Агарин? Не ошибся?

– Он самый. Здравствуйте.

– И я тоже тот самый, который вчера звонил. Садись. – Иванов по-хозяйски показал ему на стул. – Будем на «ты», так лучше для дела. Зачем я приехал, объяснять не надо. Ты каких-нибудь областных корреспондентов возил по району?

– Да приходилось.

– Вот и прекрасно. Я назовусь корреспондентом областного радио. Попросим у твоего редактора машину и поедем. Вопросы потом. Твое дело – свозить меня в Ветлянку. Есть такая деревня? Ну вот, прекрасно.

– Редактор болен, Травников за него, заместитель.

– Значит, попросим у зама. Я вот даже технику захватил. – Иванов поднял с пола и поставил на подоконник маленький магнитофон в черном футляре. – Пошли?

Через час, едва дождавшись, когда Нефедыч выгонит из гаража машину, они выехали в Ветлянку. Андрей сосредоточенно молчал, ломая голову над вопросом: зачем Иванову понадобилось в Ветлянку и зачем весь этот маскарад? А Иванов легко и беззаботно болтал всякую всячину и раз пять уже спрашивал, куда лучше съездить за грибами.

– Ты, парень, поберег бы себя, – посоветовал Нефедыч.

– А что такое? – Иванов с интересом уставился ему в затылок.

– Выдохнешься, а чё потом в свою дуделку дудеть будешь? Тебе ведь деньги платят, когда в дуделку тарабанишь.

Иванов расхохотался и стал тешить Нефедыча бородатыми анекдотами.

– Во, – одобрил тот. – Лучше побасенки. Я, глядишь, какую и запомню.

Так доехали до Ветлянки. Это была центральная усадьба одного из приобских колхозов. Широкие улицы с аккуратными белыми домами утопали в зелени высоких старых тополей. В центре, напротив Дома культуры, торговый комплекс – четыре одинаковых каменных магазина, а между ними, посредине, деревянная контора предприятия розничной торговли, аккуратно обшитая досками и выкрашенная синей краской.