Марк Хэддон - Красный дом

– Десять, девять, восемь… – Бенджи нагнулся. – Два, один… Бабах!

Он потряс банку, посадил на нее игрушечного медвежонка и замер, забыв выпрямиться – Ричарду пришлось оттаскивать его.

Ничего не происходило.

– Наверное, нужно встряхнуть еще раз, – предложил Бенджи.

– Подожди. – Ричард видел, как вспучилась пластиковая крышка под медвежонком.

Раздался хруст, будто корабль ломал лед. Бахнуло громко – громче, чем Ричард ожидал. Пена залила его брюки, в воздухе повис едкий запах. Ацетат натрия? Медвежонок выше крыши не взлетел, но застрял среди стеблей плетистых роз над окном первого этажа. Бенджи радостно завопил, и Ричард счел это самым забавным из всего, что происходило с ним за долгое-долгое время.

– Еще, еще, еще! – кричал Бенджи.

На улицу вышла Анжела.

– Я думала, тут бомба взорвалась.

– Я добавлю тебя на фото позже. Ты словно запасной голкипер, – сказал Алекс.

Мелисса не поняла, что он имел в виду, однако на всякий случай мысленно оценила свой вид. Угги, колготки с узором, джинсовые шорты, клетчатая рубашка. Непонятно, польстил ей Алекс или оскорбил, но сейчас не время выводить из себя кого-либо еще.

– Улыбнись.

Щелчок фотоаппарата.

– Повернись к дому.

Еще один щелчок.

Она знала, что хорошо выглядит. Однако порой ей хотелось изменить внешность, чтобы слиться с толпой. Жаль, не хватает смелости ходить в узорных ботинках «Доктор Мартинс» или сделать стрижку «пикси» и окрасить волосы в рыжий цвет.

Щелчок фотоаппарата.

– А теперь сядь на стену.

Говорит, словно старый извращенец: «Ты должна стать моделью, малышка. Ну-ка, выпяти попку».

– Хватит уже.

– Улыбочку… Отлично, – одобрил Алекс.

Вряд ли он будет дрочить на ее фото – в Мелиссе есть что-то гнилое, и это мешает ему представлять ее в сексуальных фантазиях. Тем более теперь он представляет Луизу и гордится, что его вкусы становятся более зрелыми.

– Недалеко, всего пара миль. – Ричард хищно склонился над путеводителем, будто планируя воздушный налет на северную Францию.

Луиза стряхнула со свитера хлебные крошки.

– Эти маленькие коричневые линии находятся совсем рядом.

Сидевшая на подоконнике Дейзи читала «Дракулу»: «…нам незачем иметь тайны друг от друга; работая сообща, при абсолютном доверии, мы безусловно будем сильнее, чем в том случае, если бы некоторые из нас блуждали впотьмах…»

Вошла Анжела.

– Кто-нибудь еще хочет бутербродов? У меня есть моцарелла и помидоры, чеддер и соленые огурчики, джем, ветчина…

– Можешь принести те, с грушами и бананами?

Вошел Бенджи, рассеянно напевая «шлеп-хрясь-бац».

– Ты смыл за собой?

Бенджи угрюмо развернулся и ушел.

За последние десять лет Анжела ходила пешком не дальше мили. Однако ей не хотелось сбегать с корабля всего на второй день путешествия, и она вознамерилась опровергнуть слова Доминика, показав себя настоящим членом семьи.

Алекс читал спортивный раздел «Обсервера»: Бойер получил подарок в виде мяча с фланга, но с десяти ярдов в ворота не попал.

Раздался приглушенный шум бегущей воды.

– Где Мелисса? – Ричард вдруг понял, что раньше так не беспокоился о ней. Наверное, всему виной недавние мысли об отцовстве. – Надеюсь, она не совершила второй побег на волю?

– Она наверху, – ответил Алекс и добавил слово, которое мог бы сказать его отец: – Прихорашивается.

Луизе хотелось пойти в кухню и помочь с бутербродами, однако она до сих пор испытывала неловкость в присутствии Анжелы. Не верилось, что та – учительница. Уж слишком мало в ней сердечности и открытости.

Дейзи перевернула страницу, пробежала взглядом по строчкам: «…когда ужасная история смерти Люси и все последующее было окончено, я беспомощно лежал в своем кресле…»

Доминик посмотрел на ноги Бенджи.

– Ты не пойдешь в горы в сандалиях.

Щелк! Все тут же подобрались, приняли нужные позы и улыбнулись будущим себе. Пляжи и соборы, автодромы и дни рождения, тосты за столом… Каждая фотография – маленькая пауза между событиями. Ни гнева, ни болезней, ни плохих новостей – все значимое происходит до, после и между фотографированием. Истинное волшебство творится, лишь когда не справляется обычная магия. Во время экспонирования промелькнул призрак дочери с лицом непроницаемым, но куда более живым, чем застывшие лица ее семьи. Двойное экспонирование, и маленький промежуток времени будто закольцевался. Царапины и солнечные блики. Фотографии, порванные после развода, лица затирают либо зачеркивают ручкой. Фотоаппарат говорит правду, только если что-нибудь ускользнет от него.