Лора Докрилл - Широкая кость

Но вдруг вся группа предает меня: делает стойку на голове.

А? ЧТО? С каких это пор мы стали акробатами? Даже у пожилых получается. Все делают это. А я сижу на полу, как маленькая, в полной растерянности. Самая молодая в группе и, наверное, самая неповоротливая и неуклюжая. Офигеть. Какая временами гадость эта йога! И зеленый чай по вкусу похож на пропахшую тиной и рыбой воду из пруда.

Но потом мы ложимся на коврики и расслабляемся. Я принимаю позу «мертвого тела». Но не чувствую себя мертвой. Совсем наоборот. Мои мысли мчатся галопом. Я думаю о Дав, ее жизни, ее теле. О том, что происходит в ее мозгу. Мы такие маленькие. Я думаю обо всем, что собираюсь сделать в этом году. И что-то меняется. По щеке сползает слезинка. Кажется, это называется рефлексией. Не знаю, что это такое. Но это не слезы грусти. Хорошо ли это – быть такой молодой и растерянной?

Я ошеломлена, я тону в ожиданиях. Как же интересно и страшно быть живой. И главное, нам не все равно. Потому что это так важно и драгоценно.

Знаете ли… вы, кто бы это ни читал… что уверенность – это не то, что вы можете взять с полки в аптеке и намазать себе под мышками для защиты. Уверенность – не то, о чем можно мечтать или что можно выказывать. Она идет из глубины. Это почти мышца, как бицепс или воображение, она требует внимания; она не может взять и исчезнуть. Любовь к себе требует напоминания. Требует подстегивания. Нужно себя любить. Это начало, дальше все пойдет само собой.

– Масло я не выбрасывала, все масло здесь.

– А то, что мы купили в Греции? В жестянке? Его нет!

– Его нет, потому что ты его использовал, жестянка была пуста!

– Могла бы у меня спросить.

– Тебя не было, ты здесь не жил до того, как Дав… – Мама замолкает. – И почему я должна хранить твою дребедень, если тебя нет?

– Это отличные продукты, был я здесь или нет.

– Отличные продукты? – смеется мама. – Билл, спроси хоть девчонок: банка анчоусов, которая стоит семь лет, может считаться «отличным продуктом»? Или нет?

– Я годами добавлял все это в блюда. Это же пресервы. И нечего смотреть на сроки годности, это все чушь – так супермаркеты заставляют тебя покупать еще и еще.

– Извини, но не все мы выросли в дикие времена черно-белого телевидения, когда все заливали уксусом!

– Ты просто вредничаешь, Люси.

– А ты просто говоришь глупости.

– Я? Да там было еды на сотни фунтов.

– Ага, сотни фунтов. Да ты выручишь больше за свои съеденные молью треники!

Папа подскакивает к нам с Дав, чмокает каждую в макушку, берет Небыть на поводок и выбегает прочь из дома.

А масло вообще-то использовала я, поэтому знаю, что мама сказала правду.

В масле я знаю толк. На самом деле это одна из вещей, которые интересуют меня больше всего. Когда я была маленькой, я считала масло в первую очередь чистящим средством. Я всегда знала, что оно полезно, но теперь я – честно! – могла бы выпить пинту оливкового масла. Полагаю, что никакая медсестра не станет читать этот дневник подряд, как настоящую книгу, так что со спокойной душой заявляю, что больше всего я люблю поливать растительным маслом спелые помидоры, посыпанные кристаллическими снежинками соли, крупными, как клипсы. Или просто налить его в тарелку и макнуть туда корочку поджаристого хлеба, чтобы плавала и тонула в зеленоватой шелковистой жиже.

Масло – всегда главное блюдо.

Масло из земляного ореха – один из новобранцев в моем отряде. Знаете ли вы, что на масле из земляного ореха получается лучшая жареная картошка на свете? Нужно купить красной картошки, почистить, порезать на красивые бруски в форме гробиков, сварить так, чтобы их можно было легко проткнуть ножом, отцедить, обсушить в дуршлаге и остудить. Полностью. Лучше засунуть в морозильник на всю ночь, если, конечно, хватит терпения. Чтобы образовалась пушистая корочка инея. За ночь они превращаются в подобие замерзших йети. А потом обжарить в масле из земляного ореха, с морской солью, гранулами чеснока и розмарином… Лучше такой картошки не бывает.

Неудивительно, что мне понадобилось много времени, чтобы снова полюбить растительное масло. В детстве именно им я мазала у себя между ног, чтобы бедра не терлись друг о друга. От этого становилось только хуже, внутренние части бедер поджаривались, как свиные отбивные.

Папа вот-вот вернется – он наверняка пожалеет, что взял с собой глупого грязного далматинца.

– Слава богу, а то я в какой-то момент подумала, что он решил поселиться здесь навеки. Уже хотела придумать какую-нибудь затейливую ложь, например, что дом должен пройти санобработку против термитов и ему нельзя сюда возвращаться.