Лора Докрилл - Широкая кость

– Не могу, – говорю я. – Извини.

– А почему? Чем ты так занята?

Я делаю глубокий вдох. Потому что если я это скажу… слово не воробей.

– Мне нужно купить спортивный бюстгальтер.

– Спортивный бюстгальтер… а… правда? Звучит… лихо.

– Не зли меня, а то я вообще не пойду.

– Ладно, успокойся, а куда ты собралась?

– Я… иду на велотренажеры. В спортзал.

– О! Но это же… это превосходно! – Слишком много радости в ее голосе. Это бесит еще больше.

– Да, так что извини, мне не до твоих греческих штучек.

– Нет-нет, конечно, не волнуйся, я все куплю сама, удачи тебе… на велотренажерах. – Ее голос звенит. – Иди, детка!

Ну все… иду.

Для меня это пищевой ад. Не знаю, можно ли технически считать их пищей, но гадость еще та. Вообще не понимаю, зачем нужен энергетический напиток в обычный день, ведь пока еще мы все нормальные люди, питающиеся нормальной пищей. Люди рожают детей, покоряют горы, охотятся, разводят костры, пишут романы, красят потолки, высекают скульптуры из мрамора, до бесчувствия терзают… допустим, арфу, изобретают всякие вещи, и все это без энергетических напитков. Если бы они хоть были вкусные, но на вкус они как двухпенсовая монета в сочетании с кровью, и после них изо рта плохо пахнет. А сколько детей их пьет! Как будто двенадцатилетнему ребенку не прожить без энергетика. Когда нам было двенадцать, нам скорее требовался транквилизатор.

Перед занятием почти все посетители зала накачиваются энергетиками. Моя бутылка обычной воды выглядит здесь неуместно. Я надела леггинсы в тигровую полоску и лиловый спортивный бюстгальтер, а сверху накинула футболку. Я не думала, что все будут так мрачно одеты. Чувствую на себе взгляды, оценивающие мои габариты. В зале я самая толстая. Наконец мы забираемся на эти велосипеды. Некоторые целую вечность возятся с ржавым сиденьем и регулируют высоту. Я запрыгиваю на свой. Сиденье тут же врезается мне в ягодицы, тонет под моим весом. Бедрами я чувствую его твердые края. Мы ждем инструктора, многие неловко кашляют и шмыгают носом. Некоторые делают «растяжки» перед занятием. На одной женщине шлем с визором. Визор. На кой ляд? Что это, Тур-де-Франс? И тут входит она. Вовсе не тот парень, с которым я общалась. Занятие ведет Ибица. Черт бы ее побрал! Ее похожие на головастиков брови сведены в постоянной недовольной гримаске. Она здоровается с нами так, будто мы группа сопливых детей, только что заблевавших весь пол морковным пюре. Я заранее боюсь ее «указаний». Я жму на педали моего велика. Они не двигаются. Как я ни давлю на них ногами, не крутятся, и все тут. Все равно что мешать бетон. Стойте! Стойте! Занятие отменяется, мой велик сломался. В ответ велосипед издает агонизирующий скрип, как недовольный мул, требующий: «Слезь с меня!»

И начинается. Она кричит на нас, перекрывая ужасную, как и следовало ожидать, танцевальную музыку, белый шум яростного хаоса, сочиненный, без всякого сомнения, человеком, ненавидящим уши. Какой-то демонический танцпол, ад звукозаписи, который оглушает меня до потери сознания. А слова – обращенные в никуда выкрики вроде: «отпустить», «держаться», «поднять». Да еще надо крутить педали. Это очень трудно. Безжалостные, невыносимые повороты колеса, которое не желает поворачиваться, как ты ни стараешься. А мы все – грешники, искупающие свои грехи – ночные перекусы, езду на автобусах и остановки в придорожных забегаловках. Так и хочется отвинтить свои лодыжки и заменить на новые.

При этом мы еще должны приподниматься и опускаться на сиденьях. Интересно, КАК? Как они это делают? Да еще улыбаются! Почему у меня болят руки и протестует желудок, я ведь работаю только ногами? Я истекаю соленым потом, он льется мне в глаза и жжет их, как будто слизняков морят солью; вены вот-вот лопнут, кости как будто выкручены и готовы выскочить из кожи, как в дешевом ужастике, когда кость вдруг показывается из конечности, как горячая сосиска из булки. И ноги уже выпирают из кроссовок. Пот льет даже из таких мест, где, по моим представлениям, вообще нет потовых желез. Я задыхаюсь. Кашляю. Кручу и кручу. Изо всех сил. Выжимаю вес. Ох, моя задница. Плохо сидящие трусики замялись между ягодиц. Сиденье промокло насквозь. Они там уже все сдохли или только я? Мои мясистые ляжки все в горящих лиловых волдырях. Я выпила почти всю свою воду, а мои ноги пристегнуты к орудию пытки дурацкими ремешками. И затекли. И эта жуткая, жесткая музыка не умолкает.