Евгения Серенко - Волчонок

«Как я рада, Серёжа, что ты приедешь на Новый год! Не представляешь, как рада! Поедем к папе, отпразднуем, как раньше, все вместе… Почти все вместе. Серёжа, я всё хотела спросить, а твой друг Володя хороший человек? Он мне звонит иногда, спрашивает, нужна ли помощь, но я как-то сама справляюсь. Пару раз встречал на станции, когда я к папе приезжала – говорит, случайно. Папа его не знает, он в другом цеху работал. У меня ведь никакой личной жизни, Серёжа. Я не жалуюсь, всё нормально. Мы с папой тебя очень ждем. Как ты написал про Новый год, только об этом и говорим. Антону сказала, что папа приедет, он вроде обрадовался. Но у него никогда ничего не поймёшь. Спрашиваю, чтобы ты хотел, чтобы папа привёз? Ничего, отвечает. Но мы с папой подумаем и я потом напишу. А со спортом не получилось – нет мест. Жалко»…

«Серёжа, привет! Что ж это ты простудился? И так не вовремя! Мы с папой, конечно, очень расстроились, но не вздумай ехать больным – воспаление лёгких – не шутка. Ничего страшного, встретим Новый год сами. Еще много их будет этих Новых годов, а ты у нас один. Володя обещал принести ёлку, я попросила самую маленькую, только чтобы подарки положить. Вчера у нас выключали свет, а у меня был срочный заказ. Хорошо, хоть ручная работа оставалась… Я попросила Антона сходить в хозяйственный, помнишь, рядом с моим домом? – купить несколько свечек. А он в ответ: «Зачем? Мне и так видно». Я оделась и пошла сама. Правда, он потом подошел и говорит: «Я забыл, что тебе шить нужно, а то бы сходил». Не знаю, Серёжа. Мы другими росли»…

«Серёжа, как же я рада, что ты вышел из госпиталя! Береги себя, не простужайся больше, я тебе свитер теплый свяжу, вот только разберусь с заказами и свяжу. Папа потихоньку приходит в себя, уже в магазин сам ходит, а один раз к нам приезжал. Хорошо, что у него ключи есть, а то – я на работе, Антон в школе. Серёжа, я не знаю, как быть. Он меня совсем не слушает, что ни скажу – всё в штыки! На днях нашла у него в куртке сигареты. Не хотела тебе писать, но и скрывать не могу. Провела, так сказать, беседу: «Ты что ж это, друг ситцевый, делаешь? Ты понимаешь, что губишь свое здоровье?» Ну, и про каплю никотина, конечно… Обещал, что больше не будет, но я не очень-то верю. Он всё, что я ему говорю, воспринимает наоборот. Вот вчера… Сидит за столом, ссутулился, я ему и говорю: «Антоша, сядь прямо. И когда идёшь, тоже держи спину прямой, ты как будто не груз несёшь на плечах, а ногами земной шар вращаешь». Ну, что я особенного сказала? А он насупился и ссутулился ещё больше. С ужасом жду весенних каникул – опять целыми днями будет где-то шляться. А что делать – не знаю»…

«Серёжа! Спасибо тебе за совет – мне так нужно было с кем-то знающим посоветоваться! Зинаида Трофимовна вас с Нонной помнит. Я сначала с ней просто посоветоваться хотела, как Антона воспитывать, но она оказалась такой доброй и понимающей, что я расплакалась и всё ей рассказала, до мелочей. Она сказала, что Антон всегда был таким нелюдимым, возможно, наследственность… никто ведь не знает, что у него за родители. В общем, Серёжа, я стараюсь быть с ним ласковой и заменить ему мать. Но только бы он не отвергал меня так категорично! Понимаешь, я ведь не жду ответной любви, но приходить домой и знать, что наткнусь на угрюмый взгляд, что никто не спросит, как мои дела и не расскажет о своих, тоже не хочется. А Зинаиде Трофимовне я сошью блузку такого же фасона, как моя любимая. Помнишь, я в ней на вашей свадьбе была – в синий горошек? Вот разберусь с заказами – и сошью. А время быстро летит. Вот уже восемь месяцев, как ты уехал»…

«Серёжа, здравствуй! Не хотела тебя расстраивать, но приходится. Совсем Антон меня не слушает. На то, что никак не называет я уж не говорю про «мама» или хотя бы «тетя Ира», давно не обращаю внимания. Но, знаешь, Серёжа, ведь был один раз, когда он назвал меня – мама Ира. Ты тогда только уехал, я вечером шила и ножницами порезала палец, да так, что долго не могла кровь унять. Антошка принёс вату, йод, даже пытался помочь, а когда я завизжала, полив ранку йодом, сказал: «Мама Ира! Не бойся: оно недолго пощиплет!» Значит, есть в нём какая-то доброта, не совсем он волчонок… Но что с ним случилось? Не представляю… А вчера меня вызвали в школу. Оказывается, он и еще один мальчик терроризируют класс. Так и сказала – терроризируют. И все их боятся. Установили какие-то свои законы и бьют тех, кто им не подчиняется. Серёжа, я не помню, как дошла домой. Со мной впервые так разговаривали – будто я преступница какая-то и Антона научила. Он, как всегда, где-то шлялся, а когда явился, я ему всё и высказала, мол я с ног сбиваюсь, лишь бы ему было хорошо и что он никого не любит, ничего не ценит и в десять лет можно бы и соображать, что к чему, или хотя бы слушаться… Плакала, конечно, а он молчал. А когда я поняла, что всё бесполезно, и встала, чтобы идти шить, он сказал: «Мама Нонна меня никогда не ругала». Я знаю, что я – не Нонна, и нет у меня той любви, что была у нее, но видит Бог – я стараюсь. Серёжа! Я не знаю, что делать; это как снежный ком: накапливается, накапливается… Сегодня у меня много работы, освобожусь и поеду к Зинаиде Трофимовне. Скорей бы ты приезжал!»…