Кэтрин Сэнтер - Счастье для начинающих [litres]

Вернулись мы первыми, и, когда рассказали Беккету о наших приключениях, он покачал головой.

– Ушам своим не верю, ребята. Из вас что, вообще никто не слушал? – А потом добавил: – Кроме Бедовой Джейн?

Я ничего не могла с собой поделать. Сложив пальцы пистолетом, я сдула с воображаемого дула воображаемый дымок.

Как выяснилось, у каждой группы был свой рассказ о «соприкосновении со смертью». Группа Печеньки видела медведя, пережила нашествие комаров и подвернутое колено. Группу Уинди унесло течением при переходе через вздувшуюся реку, в результате все пару раз почти утонули, делали искусственное дыхание и пережили гипотермию. Задним числом казалось чудом, что мы все еще живы – если, конечно, предположить, что Хью выжил.

Никто вслух пока такого не говорил, но когда Соло остались позади, ничто уже не могло отвлечь нас от очевидного: это наша последняя ночь. Горьковато-сладкое ощущение, обостренное противоположными чувствами. Всем нам, включая меня, одинаково остро хотелось вернуться домой и остаться. Тем вечером мы без конца говорили о том, к чему нам не терпится вернуться (пицца, картошка фри, телевизор, душ, туалетная бумага), и о том, чего никогда больше не желаем делать (есть сухие восстановленные овощи и каши, рыть ямку для туалета, тащить взрослого парня три мили по лесу). Но это была чрезмерно громкая, чрезмерно бурная болтовня – попытка отогнать печаль, настойчиво делая вид, что тебе наплевать.

Последнее, что мы сделали перед тем, как забраться в спальники, – проголосовали за тех, кто получит Сертификат. Беккет отнесся к этому очень серьезно. Это был тайный, полностью демократический процесс, и все получали один голос, – за исключением Беккета, у которого было два.

– Каждый может голосовать за одного, и только одного, – сказал он. – Кроме меня. Я голосую дважды.

Нам полагалось рассмотреть наших товарищей по походу без предубеждения и принять во внимание то, как они изменились за время пребывания в лесу.

– Вы уже не те идиоты, которыми пришли сюда в первый день, – сказал Беккет. – Не забывайте об этом.

Считалось, что оценивать мы будем по следующим критериям: лидерские качества, сочувствие, упорство и достоинство. Только те, кто последовательно демонстрировал эти качества, могли рассчитывать вернуться домой с Сертификатом.

– Отнеситесь к делу серьезно, ребята, – предупредил Беккет. – Речь не о том, кто самый крупный или самый быстрый. Кто на всё обращал внимание? Кто лелеял каждое мгновение? Кто больше всего помогал другим? Кто ходил за водой, когда остальные отказывались?

– А за себя можно голосовать? – спросил Флэш.

Беккет едва заметно поднял бровь.

– Справедливости ради стоит отметить, что если ты из тех, кто голосует за себя, то, скорее всего, это будет единственный голос, какой ты получишь.

– Что, если мы не можем решить? – спросила Доси.

– Это не так трудно, – откликнулся Беккет. – В сущности, это совсем не трудно. Я, например, знаю, кому достанутся оба мои голоса. У нас только один очевидный победитель.

Детишки склонили головы над своими бюллетенями. Именно тогда Беккет встретился со мной взглядом. А потом наставил на меня палец и спустил курок.

В наше последнее утро все шло как обычно: мы проснулись, приготовили кофе, уложили рюкзаки и собрали лагерь – а после попрощались с лесом. На рассвете Беккет заставил нас целую минуту хранить молчание, воздавая должное Матери-Природе. Потом велел нам взяться за руки, а сам прочел прощальную молитву.

– Всезнающая мать, – начал он, склонив голову. – Прости, что люди все портят. Прости, что мы засоряем твою землю и лишаем воздуха рыбу твоих океанов посредством пластиковых пакетов из супермаркетов. Нам дарована на этой земле непостижимая красота, но мы ее не видим. Мы расхаживаем по ней слепые, злые и неблагодарные. Мне бы хотелось, чтобы наше тупое человечество стало лучше, но я не питаю особой надежды, что однажды это случится. Самое большее, что я могу сегодня, – сказать спасибо за этот мир, полный чудес. Мы попытаемся быть более благодарными. И менее нелепыми.

В первый день или в первую неделю я, наверное, закатила бы глаза, мол – что, парень серьезно? Но сейчас, когда он закончил, я захлопала. Остальные ко мне присоединились и стали выкрикивать что-то вроде:

– Давай, Босс!

– Говори как есть!

– Тихо вы! – рявкнул Беккет, но улыбнулся.

Вот и все. Мы в самый последний раз взвалили на плечи рюкзаки и застегнули ремни. Мы в самый последний раз заняли привычные уже места в цепочке. Все было совершенно как обычно, вот только у каждого мгновения был горьковато-сладкий привкус – последний раз. Последний шанс Флэшу обогнать Вегаса. Это был последний шанс Беккету крикнуть: «Выдвигаемся, ребята!» Последний шанс для Сестер плестись в хвосте и сплетничать.