Кэтрин Сэнтер - Счастье для начинающих [litres]

– Сродни той шутке про наполовину пустой стакан.

– Но дело не просто в отношении. Это действительно связано с памятью. Если спросить несчастного человека под конец дня, что он помнит, окажется, что плохое. Они не игнорируют воспоминания о хорошем, их память просто такие воспоминания не сохраняет.

– Так мозг устроен? – спросила я, стараясь определить, к какому типу отношусь.

– Верно, – согласилась Уинди. – Но как будто выходит, что это можно изменить. Ставились эксперименты, в ходе которых людей просили практиковаться в запоминании хорошего. И знаешь что? Сработало.

Я задумалась.

– Чем больше отмечаешь в своем окружении хорошего, – продолжала она, – тем больше думаешь о хорошем и тем больше хорошего помнишь. А поскольку от прошлого, в сущности, остаются только твои воспоминания…

– Это изменяет историю твоей жизни.

Уинди обернулась, чтобы кивнуть.

– Точно. Каждый вечер надо записывать три хороших вещи, какие произошли с тобой за день.

– И – оп-ля! – становишься счастливой?

– Вроде того, – откликнулась Уинди. – Например, какие три хороших вещи с тобой сегодня случились?

– Сомневаюсь, что найду три.

– Может, ты их просто не помнишь.

– Ну, – протянула я. – Думаю, они выделились бы на общем фоне.

– А ты попробуй. Это же необязательно выигрыш в лотерею должен быть. Просто мелочи. Мгновение, которым ты наслаждалась. Легкий ветерок, от которого было приятно.

Я надолго задумалась. И только когда Уинди окликнула: «Эй? Ты еще тут?» – до меня кое-что дошло.

– Мне было приятно, что ты отстала, чтобы идти со мной, – сказала я.

– Вот видишь! Очень хорошо! Одна есть!

– Овсянка сегодня утром была чуть менее резиновая, чем вчера.

– Не так удачно, – сказала Уинди. – Копни поглубже!

Я вздохнула.

– Ладно. – А потом, словно щелкнули выключателем, мне внезапно пришло в голову нечто реальное. – Чудесное чувство, когда рано поутру просыпаешься, ты еще в спальном мешке и телу тепло-тепло, а лицу холодно от ночного горного воздуха.

– Гениально! – воскликнула Уинди. – У тебя природный дар.

– А у тебя как? – спросила я. – Что хорошего ты запомнишь про сегодняшний день?

– До сего момента? – переспросила она. – Как мы по-ковбойски кипятили кофе на керосинке. Шум ветра в ветках елей над головой. Мшистый запах леса. Маленькая незабудка на берегу ручья. Стабильность, когда забрасываешь на спину рюкзак и застегиваешь ремень на бедрах. Свежесть в воздухе. Журчанье ручья. Камешек в форме сердца, который я нашла сегодня утром у нашего брезента. Тепло в мышцах, когда мы идем в гору. Тихий мерный топот наших ботинок по тропе. Нелепая красная птичка, которая пролетела мимо несколько минут назад.

– Ты слишком уж хороша, – сказала я. – Даже как-то страшно.

– Просто у меня было больше практики, – откликнулась она. – Ты тоже можешь точно такой же стать.

– Едва ли точно такой же, – сказала я. В тот момент я была в общем и целом уверена, что застряла в том, какая я есть.

– Перед походом я сказала себе, что буду ценить все и восхищаться всем. Это мой боевой клич: «Всем восхищайся».

Интересно, а какой у меня прямо сейчас боевой клич: «Спросите, есть ли мне дело?», «Оставьте меня в покое», «Поговорите с моим кулаком»?

– Хотелось бы иметь боевой клич, – сказала я вслух.

– Могу поделиться своим, если хочешь.

– Попробую-ка я сама что-нибудь придумать, но все равно спасибо.

– Есть еще кое-что хорошее, что я собираюсь запомнить про сегодняшний день, – сказала вдруг Уинди.

– Что?

Уинди с секунду помолчала.

– Потрясающая, изумительная, всепоглощающая влюбленность. – Не сбившись с шага, она оглянулась, чтобы скорчить мне гримаску.

– Ты влюбилась? – спросила я. – Уже? Мы же только что приехали.

– Ну, вроде как с первого взгляда.

– В кого? – спросила я.

– А разве сама не можешь догадаться?

Если уж на то пошло, я могла. Я в точности знала, в кого именно может влюбиться любая и, возможно, все девушки в этом походе. Но я цеплялась за надежду, что ошибаюсь.

– В Беккета!

– Бэ-э! Нет!

– И не в Мейсона или кого-то из его дружков.

– И не в Мейсона или кого-то из его дружков.

– Хью? – с надеждой спросила я.

– Мне кажется, он голубой, – театральным шепотом откликнулась Уинди, хотя от остальной группы нас отделяло такое расстояние, что ее все равно никто бы не услышал.

– Ну… – протянула я, жалея, что нет никакого способа оборвать этот разговор. – Никто больше на ум не приходит.