Фатима Мирза - Место для нас

– Он прекрасно пишет. Вот его сочинение о героях.

Он передал ей листок бумаги с прикрепленной скрепкой фотографией. Лейла растерялась, увидев собственное фото. Она совсем молодая, держит открытый конверт. На ней нет хиджаба. Рафик сделал снимок, когда они только поженились.

Она смотрела на свое молодое лицо. Подведенные черным глаза. Длинные золотые серьги. Угольно-черные волнистые волосы. Приталенный сальвар-камиз. Лейла вспомнила: она не знала тогда, что Рафик стоял в дверях с камерой наготове. Он окликнул ее, она подняла голову, и тут щелкнул затвор. У нее удивленное лицо, рот приоткрыт, на губах намек на улыбку. В том году его камера всегда была нацелена на нее всякий раз, когда он снимал ее с высокой полки, на которой хранил. Это было за год до рождения Хадии, а потом были только снимки, на которых она держала их детей. Лейла не знала, в каком альбоме лежала фотография, как Амар его нашел и почему принес в класс, не спросив разрешения.

– Я не знала, что он взял снимок.

Все, что она смогла сказать. Лейла взглянула в лицо смотревшего на нее Оливера и смутилась, словно только он гордился Амаром, а она виновата в том, что не гордилась. Кроме того, ей было стыдно, что он видел ее волосы, ее молодую. Она вдруг задалась вопросом, разочаровало ли Оливера ее постаревшее лицо и то, что волосы закрыты шарфом.

– Можете взять сочинение с собой. Скорее всего, оно не слишком вам понравится. Но если вы прочтете все, что написали другие дети, то поймете, что они увлекаются воображаемыми супергероями, и сами увидите, как прекрасно пишет Амар. Какие детали выбирает. Я сказал ему, что это превосходно, и поставил высший балл.

Лейла поблагодарила его и положила листок с фотографией на колени.

– Вы последняя, – сообщил он. – Можете оставаться сколько хотите.

Поэтому она задала несколько вопросов, которые вспомнила: что они будут изучать дальше, видит ли он, что Амар продвигается в учебе, не хулиганит ли в классе и что хотел сказать Оливер тем, что нужно быть с ним терпеливой. Означает ли это, что он понимает медленнее остальных, или нужно просто говорить спокойно и не злиться, когда просишь его в чем‐то разобраться.

Потом она стала расспрашивать об Оливере. Это был первый год его работы учителем и, возможно, единственный. Потому что он подписал контракт только на год. Лейла сказала, что ей очень жаль, потому что он показался ей тем преподавателем, в котором нуждаются ученики.

Лейла прочитала сочинение, только когда вернулась домой. Она сунула листок в сумочку, чтобы Амар не увидел. Он сто раз просил ее повторить, что сказал мистер Хансен, потом стал допытываться, любит ли его, по ее мнению, мистер Хансен или нет. Он выбрал фисташковое мороженое, Лейла – ванильное и, когда сын стал дразнить ее за то, что она так скучна, только улыбнулась. Она заверила, что очень им гордится. Амар стал болтать ногами и попросил объяснить почему.

Она подумала: «Не критиковать. Никогда больше». Они смотрели в окно, на машины, выезжавшие со стоянки, на витрины магазинов на другой стороне комплекса, над которыми трепетали ярко-красные тенты.

Оставшись одна в своей комнате, она осторожно вытащила листок и сначала прочитала комментарий Оливера, написанный наверху зелеными чернилами: «Великолепная работа, Амар. Прекрасные детали. Поразительные наблюдения». Она улыбнулась и стала читать текст:

«Однажды в большой палец Худы воткнулась заноза. Она знала, что с этим делать. Заставила Худу проговорить слова молитвы, чтобы это место больше не болело. Она никогда не говорит: “Мне грустно. Я сердита”. Или “Я хочу спать, а вы так громко кричите и досаждаете мне”».

Она любит окна. Когда она бросает семена в землю, они прорастают. Она хорошо готовит и хорошо рассказывает всякие истории. Некоторые она придумывает сама, значит, у нее прекрасное воображение, а иногда повторяет услышанное от других людей, значит, у нее хорошая память. Она знает, сколько еды нам нужно, и у нас никогда не заканчиваются продукты, и мы никогда не голодаем. Она заботится о том, чтобы мы вовремя поели, больше, чем о собственных пальцах. Готовила, даже когда обожгла большой палец. И накладывает еду мне первому».

Она перестала читать: слезы были готовы вот-вот хлынуть по щекам. Прежде чем продолжать, она прикусила костяшку пальца. Почему так хочется плакать? Из-за слов сына или потому, что этот незнакомец, этот молодой человек был достаточно добр, чтобы присмотреться к ее сыну и увидеть то, что видела она?