Евгений Князев - Красный пассажир

Смагин, конечно же, блефовал, но он говорил настолько убедительно, твердо и уверенно, что после этого монолога Семенов весь как-то сжался, сник, взялся за левый бок рукой и плюхнулся на кожаный диван.

— Ой, как сжало, словно тисками, — Семенов открыл рот, словно карась на крючке, и выпучил на Игоря красные глаза. — Достаньте мне, любезный, из рундука корвалола, — жалобно попросил он, — сердце прихватило, мочи нет.

Смагин быстро накапал из бутылки тридцать сердечных капель в граненый стакан, как это делала его мать, при очередном скандале с отцом, и подал его мастеру. Тот залпом выпил содержимое, и через пару минут его лицо слегка порозовело, как розовеют белые кучевые облака в море при восходе солнца.

«Будет жить старый ворчун». — Игорь нагнулся к капитану и протер платком его лоб покрывшийся испариной. — Не терзайтесь зря по мелочам, Виталий Николаевич, я погружу машины ночью, никто и знать не будет, с боцманом и командой я договорюсь, а завтра заберем нашу мамашу из роддома и вперед на Владивосток.

Семенов в изнеможении махнул тонкой рукой.

— Делайте что хотите, только я ничего не видел и не знаю, все это на вашей совести.

— Вот и ладушки, — Игорь потер руки, короче я начинаю погрузку в первый номер, что не войдет, поставим на шлюпочную палубу. Он подложил под голову своему недругу мягкую подушку и боком вышел из каюты.

«Как все просто обошлось» — ликовал он, спускаясь по центральному трапу в фойе, где на диванчике, полулежа, поджидал его перекрашенный дилер.

— Кэптэн о кей? — японец сделал баранку из указательного и большого пальца.

— Лэтас гоу то май кэбин, — Игорь на ходу махнул рукой японцу в направлении своего люкса. — Ю маст препиэ фо ми найн мо карс дьюринг ту ауэрс. Энд ту морроу монинг ви вил легалайз ауэр дил.

Японец взял из рук Смагина пачку стодолларовых купюр и пересчитал.

— Тэн саузенд, — он опытной рукой шустро написал расписку на заготовленном бланке и без слов исчез. Потянулись томительные минуты и часы ожидания. Надо было поднимать боцмана и команду, но Смагин решил не трогать их, пока все машины не выстроятся вдоль борта пассажира.

В каюте боцмана Кручинина горел свет. Смагин с темноты не сразу понял, что боцман сидит в кресле и читает книгу.

— Иваныч, а ты чего бодрствуешь, все Пикуля штудируешь, не плохой, кстати, писатель, но я хочу тебя задействовать на пару часов.

Боцман с улыбкой отложил книгу и поднялся. Я потому и не сплю, что жду, когда вы меня дерните. Я ведь сразу все понял, когда подъехал этот разукрашенный джап, и я заранее подготовил стропа и кран. На подхват возьмем Костю Жукова, он молодой еще не успел скурвиться на пассажире.

Смагин почесал затылок, так он делал всегда, когда ему не всегда была ясна обстановка.

— Слушай, Иваныч, а кто-нибудь из экипажа еще знает об этом?

Кручинин от души рассмеялся.

— Да, почитай все знают, только виду не подают. Никто пока ничего понять не может. Знают, что вы прижали америкашку, а ваши, то есть наши дневальные болтают лишнее по — пьяни. Да вы не сомневайтесь, здесь никто встревать не станет, и не такое было, — он посмотрел на часы, — сейчас три часа ночи самый сон, до шести, я думаю, управимся, а после завтрака закрепим. Сколько машин будет?

— Десять, все большие представительского класса.

— Попробуем все впихнуть в первый номер, он, кажется, у нас пуст, — боцман весело подмигнул Смагину, ну и нам по косой на брата за работу.

У Смагина вмиг пересохло в горле, но он весь собрался, чтобы не подать виду.

— Заметано, дракон, две штуки зелени я отдаю тебе, а ты дели ее, как посчитаешь нужным с братвой, только чтобы потом ни каких претензий.

Кручинин поднял две огромные мозолистые ручищи.

— Пусть кто пикнет, сам удавлю, идемте, нужно прикинуть, как мы будем опускать их в трюм, просвет-то совсем узкий, очевидно за раму вертикально вниз.

Игорь ужаснулся, представив, как его лакированные, двухтонные красавицы зависнут над трюмом, но Кручинин внес пояснение.

— Не переживайте, я в прошлом году на таком же пассажире грузил несколько машин в Кобе, так что опыт имеется, ну, вперед, начальник.

К шести утра, как и говорил опытный боцман, все десять машин аккуратно опустили в твиндек и прочно закрепили за колеса строплентами и тросами к рымам на твиндечной палубе. Кручинин вылез из лаза, обтер пот с красного, измученного лица грязным рукавом телогрейки и, не спеша, пересчитал поданные ему доллары.