Евгений Князев - Красный пассажир

— Картавцев, — Игорь окликнул начальника рации, который только что, как тень, появился на мосту. — Васильич, нужно срочно выйти на связь с японским портконтролом и береговой охраной — костгардом, — сможешь сделать?

— Нет проблем, — начальник приблизил вплотную свое пропахшее табаком и старческим потом лицо, — только я, начальник, никогда до этого не вызывал власти по поводу рожениц и как это звучит по английски, не знаю, — он заметно понизил голос, — по-моему, и кэп не знает, поэтому вас и отправил договариваться.

— Да бог с ним, кто кого и куда отправил, у вас русско-английский словарь в радиорубке есть? — Картавцев кивнул головой, — тогда вперед сейчас такую речугу сочиним, все японцы прослезятся.

Спустя пятнадцать минут в эфир понеслись тревожные сообщения:

«Хокодате, порт контрол — зис из чиф оф воядж пэсэнджер шип Любовь Орлова, кам ин плиз, оувер». — Смагин выждал минуту и вновь повторил вызов. Откуда — то из далеко донесся еле различимый голос японского чиновника, которого разбудили, неведомо откуда появившиеся, русские.

Смагин подмигнул второму помощнику и воодушевленный хорошим началом продолжил.

«Ви хэв он бот прегнент вумэн, ши куднот гив бес ту бэйби. Ши нид ин экспиренсид сурджен, сурджен интерференс энд мэтэнэл хоспитал» — Игорь включил шумоподавитель и повернул ручку громкости до предела. Несколько минут ожидания показались ему вечностью, он взмок, словно пробежал без тренировки пару километров, его слух напрягся как у волка при ночной охоте на шустрых грызунов, обреченных этой ночью стать добычей хищника. Через пару минут в динамиках приемника раздались долгожданные слова:

«О кей, Орлова, ви джаст гот пэмишн фром порт атторити, плиз коннект виз пайлот — стэшн энд фоллоу ин ту зэ пот оф дистонэйшн. Ер бес намбер твэлв, Овер».

Семенов, внимательно следивший за переговорами, тут же нанес точку поворота на карте и отдал команду рулевому Сидоркину:

— Помалу, право на борт, компасный курс 185 градусов, так держать.

Пассажир слегка завалился на левый борт и начал медленно выходить на заданный курс.

— Старпом, — визгливо и непривычно громко крикнул капитан, — срочно вызывайте на УКВ пайлот-стэйшн, — он заговорчески повернулся к Смагину, словно их объединяла какая-то страшная тайна. — И-и эх, давненько я по Японским островам не хаживал, вот уж никогда не думал, что зайдем на этой посудине в цивильный порт, да еще без всякого оформления и все благодаря, Игорь Львович, вашей беременной. У нас здесь на судне больше половины экипажа не визированы и, наверное, никогда бы увидели страны восходящего солнца, если бы не этот случай.

— Я полностью с вами согласен, Виталий Николаевич, — Смагин задумался, он уже в уме прикидывал, что полезного для себя можно извлечь из этого захода. Подлая мыслишка по внеплановому заходу мелькнула у него еще там, на Шикотане, когда он впервые увидел, поразивший его своими неразумными размерами, необъятный живот Анечки Любимовой.

Такой шевелящийся живот ему уже приходилось видеть у своей жены Ольги, буквально, за несколько часов до родов. Игорь знал, что, оставляя Любимову на борту, он рискует как ее жизнью, так и жизнью ребенка, хотя, по правде сказать, его больше волновало тогда дадут ли им разрешение на заход в случае необходимости или нет, а уж зайдя в порт, он найдет место и время, куда ему применить свои «честно заработанные» доллары.

Стоя на крыле мостика и обдуваемый свежим, сырым воздухом, пропахшим чужой землей, он вспоминал еще и еще раз ту длинную ночь, когда у Ольги начались первые предродовые схватки. Что самое смешное это его ни сколько не испугало, а наоборот его заряд уверенности передался и жене, которая, вначале запаниковав, вдруг повеселела и стала строить планы на будущее, но, повинуясь какому-то дикому желанию, она с любовным трепетом прильнула к мужу и они, в порыве страсти, еще раз напоследок потревожили плод своей любви.

Позднее Игорь вычитал в одном из журналов, что любовные забавы с беременной женой идут только на пользу и роженице и ребенку, но в ту ночь Ольга так и не разродилась, а мучалась больше суток, пока один из молодых врачей, все же, не рискнувший кесарить молодое тело, обошелся небольшим разрезом промежности, на что обрадованный свободой пацан ответил длинной струей из своего мальчукового «пистолета».

Но до того как это чудо вырвалось на свет божий, Игорь собственноручно, тщательно, как это делают заправские цирюльники, выбрил распухший лобок жены и, поцеловав Ольгу в тугой живот, бросился на улицу вызывать скорую помощь. Спустившись по длинной лестнице, примостившейся к высокому каменному забору городского изолятора он заскочил в единственную телефонную будку на Партизанском проспекте, где висел изуродованный железный ящик телефона-автомата с, топорщащимися в разные стороны, варварски оборванными проводами. Только в центре города ему удалось дозвониться до скорой помощи, и когда он прибежал обратно к себе домой, то его Ольгу уже под руки выводили два рослых санитара и усаживали в белый, с красным крестом на двери, микроавтобус с фирменным клеймом «Латвия».