– Мне пора уходить, – сказала она.
Она быстро прошла на кухню. В раковине метнулся в отверстие слива таракан, и вдогонку ему она вылила остатки бульона. В ее собственном доме, в доме ее матери, теперь для нее утраченном, еду никогда не оставляли неприкрытой, но она все равно оставила на плите кастрюлю из-под сваренного в монастыре бульона. Почему бы мистеру Костелло ее не вымыть, когда он вернется домой, набив живот яичницей с беконом и тостами с чаем, приготовленными ее матерью? Почему бы ему не поухаживать за собственной женой? Салли оставила грязную миску в раковине. Она взяла со стула в гостиной пальто и поскорее его надела. Потом натянула шляпку и перчатки и только тут заметила, что руки у нее дрожат.
– Ты тут? – крикнула из спальни миссис Костелло.
Салли услышала хрипы мокроты в ее голосе. Миссис Костелло закашлялась, потом снова позвала, уже со слезами:
– Тут кто-нибудь есть? – Она издала один-единственный стон – детский, полный отчаяния, поразительный своей внезапной громкостью, а потом сердито сказала себе самой: – Чтоб им всем в ад провалиться!
Салли выскользнула за дверь.
– Я вернусь завтра, миссис Костелло, – слабо крикнула она, понимая, что женщина ее не услышит.
На холодной улице Салли в полной мере ощутила груз своего дезертирства. При всех ее прекрасных намерениях она снова потерпела неудачу. Словно чей-то большой палец вдавился ей в грудь, оставив смазанное пятно на ее душе. Она несколько раз вдохнула полной грудью и выдохнула, точно стараясь сбросить какой-то груз. Лучи зимнего солнца отражались от лобовых стекол машин, от окон съемных квартир и от светлого кирпича и были такими яркими, что Салли хотелось щуриться. Какая же радость идти ничем не обремененной по холодку! Выбраться из той душной комнаты!
И тут она вспомнила про аспирин, который сестра Аквина оставила для миссис Костелло от лихорадки. Истолченные таблетки следовало подмешать в яблочное пюре, приготовленное миссис Одетт, причем в жидкую его часть. Она вспомнила, какой жар исходил от головы миссис Костелло. Нездоровый жар, жар болезни. Она вообразила, как он будет охватывать миссис Костелло, пока та сидит, тщетно призывая на помощь, в кресле у окна; как температура у нее будет все повышаться и повышаться, как пот, сбегая по сморщенному личику, смешается с покрывшей губы слизью. Салли словно слышала ее влажные хрипы.
И сестра Аквина или, возможно, сам мистер Костелло, вернувшись в квартиру, заметят черную вереницу тараканов, шествующих по белой эмалированной плите. И увидят миссис Костелло с опаленным лицом, безжизненно обвисшую в кресле.
В отель Салли пришла за два часа до начала смены. Войдя через служебный вход, она спустилась по лестнице в раздевалку, затем пошла кружным путем через подвальный лабиринт. Она ощутила, как изменился воздух – вонь хлорки, запах пара, – когда впереди замаячили широкие двери прачечной. Сама влажная атмосфера пульсировала от грохота катков и сушилок. После холода улицы пальцы в перчатках на внезапном тепле стало жечь как огнем. Салли стянула перчатки. Огромные стальные двери прачечной стояли настежь открытыми, практически опираясь на настенную плитку. Она прошла мимо. Внутри мужчины в белом были заняты работой: перетаскивали корзины, загружали простыни в огромные машины. Все они, казалось, были одного роста и телосложения. Кое-кто – в белых шапочках без полей. У двух или трех змеились по спинам длинные черные косы. У дальней стены прачечной стояли четыре больших паровых катка, каждый размером с гроб. Они изрыгали клубы пара, и в нем на секунду словно исчезали суетившиеся кругом работники. Тут были столы для глажки, и мужчины (ей все это казалось комичным), стоявшие рядом, орудовали большими электрическими утюгами, шнуры от которых тянулись вверх к потолку.
Салли переступила порог. В обычный день она просто прошла бы мимо, заглянув внутрь, вдохнула знакомый воздух, постаралась бы подметить разные мелочи, чтобы потом пересказать в монастыре: сколько простынь тут стирают за день, сколько полотенец и скатертей – сестра Иллюмината любила строить догадки на этот счет, – но сегодня Салли переступила через порог. Один китаец тут же поднял голову, крикнул что-то, перекрывая грохот, и жестом велел ей уйти. Она усмехнулась в ответ, но не двинулась с места. Пожав плечами, он вернулся к работе. Интересно, вдруг сестры правы? Пырнул бы он ее ножом, если бы мог? И что тогда сказала бы мама?
Читать дальше