Инна Хаимова - На полпути к себе...

В тот день, когда перевозили вещи Юны, у этих ее будущих соседей шла очередная баталия.

Директорша, всей тяжестью навалившись на свой кухонный стол и скрестив руки на животе, под огромными грудями, выговаривала седой женщине:

— Во всяком случа́е не позволим, чтоб они ходили…

«Мамашка», что-то нервно передвигая на своем столе, оправдывалась:

— У всех протезистов клиенты ходят домой. Почему-сь нам нельзя?

— Тогда мойте после них пол. И за кошку вам надо мыть. Сколько раз с ней пройдете. Туда-сюда, туда-сюда. Грязь волочёте, а мыть не хотите. В коммуналке должен быть порядок! А тут прямо под носом клиенты ходют. Написать бы на вас куда следует. Проверить — может быть, ворюги.

— Почему-сь вдруг ворюги?! — заискивала «мамашка». — Вон Виктор туфли шьет. Может, из казенного материала… А у вас все чисто…

Как и всегда, шум на кухне вдруг затих, и женщины разошлись по своим комнатам.

Первые месяцы Юна на новой квартире почти не бывала. Она продолжала жить в семиметровке и спать на Панином матраце.

В Гнесинское училище показываться ей не пришлось. Спустя месяц после смерти Фроси муж Евгении Петровны устроил Юну лаборанткой в один из НИИ.

— Сейчас век техники. При НИИ есть вечерний техникум. Будет она специалистом, — убеждал он почему-то Евгению Петровну, а не Юну. Будто решалась дальнейшая судьба его жены.

— Но Юночка же закончила музыкальную школу. И Фрося хотела… — возражала Рождественская.

Но тут вмешалась в разговор Паня, без которой в подвальном обществе ни одно дело не решалось:

— Пициальность типерича надо. Неужели так? Папанька привез. Рязани ехали. Нянькой была. Пициальность — всё.

Новое слово, появившееся в ее обиходе, ей очень нравилось.

— Пусть у Юнки будет…

— Ну вот, вы снова Рязань, папаньку вспомнили. Еще Прохорова поминать будете. Здесь, можно сказать, судьба девочки решается, — недовольно пожала плечами Евгения Петровна.

Но Владимир Федорович настаивал, чтобы Юна пошла работать в НИИ и за три года закончила техникум.

Так решилась ее судьба. Она стала лаборанткой и студенткой техникума.

Когда Серафим вернулся из поездки к морю, она работала и училась. О смерти Фроси он узнал из письма Елизаветы Николаевны. Ему захотелось написать Юне, нет, лететь к ней! Он ощутил чувство вины перед Юной… но — не полетел и не написал…

В Москве стояла осень. Ветер обрывал листья деревьев, все сильнее задувал в оконные щели. Небо было свинцовым от тяжелых, низко нависших над землей облаков.

К тому времени в НИИ, где работала Юна, у нее появился друг Лаврушечка. Отслужив пять лет на фронте, Лаврушечка за несколько месяцев до Юны появился в том же отделе. Звали его — Анатолий Иванович, фамилия была Лавров. Он был ладно скроен, среднего роста, розовощекий крепыш с голливудской улыбкой. Когда сильно волновался, на лбу у него выступали мелкие капельки пота, которые он небрежно промокал носовым платком. Большинство мужчин носили брюки-дудочки, а Анатолий, отдавая должное морскому прошлому, продолжал ходить в черных клешах, подметая ими полы лаборатории и тротуары улиц.

Жил он по соседству с Юной, в той самой гостинице «Север», где встречался Пушкин с Мицкевичем. Даже комната была тем самым номером, где два великих поэта и гражданина вели разговоры о судьбах своих народов…

Войдя в лабораторию, куда ей помог поступить дядя Володя, первым Юна увидела Лаврушечку. Он стоял спиной к двери на верстаке. Головы его не было видно. Юна увидела клеши и прыснула со смеху. Лаврушечка соскочил с верстака.

— Что это за фуфела свалилась к нам? — делая серьезное лицо, спросил он.

Юна была в трехматерчатом своем комбинированном платье, плечи которого свисали то с одного, то с другого плеча. Она молчала, недоуменно смотря на него, моргая ресницами.

— Ты чевой-то моргалки включила? Ну-ка выключи. Энергию нечего зазря тратить. Экономно надо жить, — все так же серьезно продолжал Лаврушечка. — Ты чья же будешь, фуфелка?

— Лаборантка ваша. Ты, между прочим, тоже не Жан Марэ, — придя в себя, прыснула опять Юна. Она переняла манеру Евгении Петровны независимо от возраста ко всем незнакомым людям обращаться на «вы». А с ним почему-то сразу, не задумываясь, стала на «ты».

В это время на экранах Москвы шел фильм «Опасное сходство». Многие женщины и девчонки были без ума от Жана Марэ, видели в нем эталон мужской доблести и красоты. Лаврушечке было далеко до Жана Марэ. Перед девушкой стоял парень с веселыми глазами.