Анна Матвеева - Птичий рынок

и вот двухэтажный корпус диагностики
деловая, суетливая обстановка
люди сидят в очереди
на стенах развешаны красивые фото людей
проект, рассказывающий о жизни и борьбе онкологических
пациентов
человек, его история, фотография
проект двухлетней давности
иных уж нет

меня уже ждет врач
оптимистичный чувак он говорит:
– Мы – наш институт – по идее – оказываем
высокотехнологичную помощь.
Мы центр четвертого уровня. Что это значит?
В идеале это означает, что мы делаем только то, работаем
только с теми,
кому на районном уровне не помогли. Если районное это
лечение у них не работает,
или нужно что-то еще более сложное, чего у них нет, – тогда
уже к нам, за крутым сложным лечением,
сверх-операциями, радиологией.
Но это в идеале. А в реальности
в 99 % случаях люди приезжают к нам
частично или вообще не обследованные,
с МРТ сомнительного качества, на котором “что-то нашли”.
А иногда та диагностика и то лечение, которые у них
в доступе,
не устраивают по срокам, по качеству. В регионах МРТ или
ПЭТ можно ждать месяцами. Иногда к нам приходят люди
подтверждать диагноз:
их послали, ничего не нашли – а боль есть. И мы ищем и на-
ходим. И знаете, я думаю – пусть люди лучше платят,
пусть имеют возможность заплатить.
Если у нас нет региональной медицины,
но есть возможность приехать к нам,
то мы постараемся, чтобы здесь они платили меньше. Ну об-
легчить, насколько возможно, хотя бы в этом. Вот так и вы-
ходит, что к нам идут делать “сразу всё”,
что платят за возможность нормально обследоваться,
сделать всё быстро, вовремя. Но мы стараемся,
мы стараемся не только вылечить, но и сохранить благосостоя-
ние людей. Ведь им очень сложно. Даже в рамках платных
услуг мы стараемся…

так он говорил
а за его дверью сидели люди
например, девушка, которой нужно было подтвердить диагноз

поэтому я закончила интервью поскорее
задала все вопросы и быстро вышла
а за мной вошла та девушка
но она тут ни при чем
и, конечно, я должна ее вырезать
да и про платную помощь тоже нельзя
к крокодилу это не относится
ничего о нем не говорит
любой журналист поймет

когда я вышла, было только одиннадцать
то есть мы беседовали меньше получаса
водитель подъехал, я села и мы поехали назад
по лесочку, мимо шлагбаума и дачек
мама еще говорила: кто же это там дачки строит
такая атмосфера тяжелая
и это кладбище… впрочем, кладбища я не видела

а водитель между тем говорил:
это же кто попал туда, это уже всё
уже привет – слопали
а я ему отвечала: нет, нет, не всё
зависит от стадии, и вообще, еще от много чего зависит
а он мне сказал: тут постоянно мамочка одна ходит курить
ребенок у нее там
я смотрю на нее – она уже полгода ходит курить
значит, они уже полгода лечатся
а я ему отвечала: —

…так вот, наш крокодил на целый город страх наводил
а чтобы своего страха не показать

семиклассники, девятиклассники и даже чиновники первого
ранга
каждый вечер ходили по городу, обнявшись по трое, и орали
песню

Я крокодил, крокожу!
И буду крокодить!
Я крокодил, крокожу!
И буду крокодить…

и так далее
а всем известно, что если съесть четырехкамерное сердце
то станешь умный, как
но покамест у всех сердце трепещет и выводит
всякие писклявые экстрасистолы
а может, это не сердце, а другие органы
в любом случае, крокодила боятся все
хотя никто его не видел, все о нем знают
а некоторые даже были им съедены
и так и живут съеденные

потом мы выехали на дорогу, и неожиданно вышло солнце
облачка были похожи на ангелов
и только когда я вылезла из машины, захлопнула дверь
и пошла через мостик – я подумала: как хорошо

что я не в крокодиле!
И солнце видно!
И ночь коротка!
относительно коротка

и вот я шла по Каменноостровскому проспекту
и когда я пришла в кафе
до второго интервью оставалось еще полчаса
так что я успела набело напечатать первое
почти целиком

а потом пришла девушка, которая целиком делает
паллиативную помощь в Питере
(update – со своей командой)
она пришла в кафе пообедать
а в результате выпила только чашку кофе
потому что она фанатичка
но иначе невозможно, когда борешься с крокодилом
для нее крокодил – это БОЛЬ