Жамбын Пурэв - Гром

Смотрю, а Баст Онолт стоит как ни в чем не бывало, только на скулах желваки вздулись, да мышцы на шее напряглись.

— Кто это Баст Онолт? — спросил Батбаяр.

— Борец, умер недавно, до последнего времени жил где-то у вас в верховьях Орхона. Лицом был темен, мышцы буграми — будто огромные наросты. Когда к надому готовился, в день съедал полбарана и выпивал бадью кумыса. Голый носил валуны, поленья, лежал на связанных узлами ремнях. Рассказывали, что еще при старом «свирепом рябом» нойоне его посадили в тюрьму за кражу ста голов скота, но нойон приказал его выпустить за то, что на аймачном надоме «не уронил чести хошуна» и бросил на землю Заян-шабинарского зана Бадая.

— Ну так что же было той ночью? Вышел амбань?

— Еще бы! Только все уснули, в его орго зажегся свет. Вышел он из юрты, толстый лысый китаец. Дышит тяжело, с присвистом. Только он отошел на несколько шагов, Онолт-гуай ткнул меня локтем в бок, подскочил к амбаню, схватил за руки. А тому куда деваться? Арслан сграбастал его, будто медведь антилопу. Тут я подбежал и давай орать: «Люди, смотрите!» Амбань стоит не шелохнется, видно, понял все. Из юрт высыпали свитские, вышел Дагвадоной, еще какие-то люди, столпились вокруг нас.

Залан присмотрелся и ахнул:

— Да это же амбань!

Появилась княгиня Норжиндэжид и накинулась на нас:

— Да как же вы посмели докучать своими грубостями амбаню, назначенному сюда самим императором? Отпустите его немедля!

Тут нам и залан знак подал. Отпустили мы амбаня.

— А-а, так вот вы где, ахайтан, ночуете! Не к вам ли в орго собирался пожаловать наш гость? — спросил Дагвадоной.

— А какое до этого дело уважаемому залану? Что за люди среди ночи подняли шум, спать не дают, — сказала Норжиндэжид и вернулась в юрту. Тогда она еще молодая была. Красивая, стройная. Амбань обратился к свитским:

— В шахматной партии мы с Намнансурэном сделали по одному ходу. В этот раз проиграл я. — Сказал он так и ушел.

— Что амбань имел в виду, не знаю. Но рассказывали, что на следующий день он встретился с ханом, дружелюбно с ним разговаривал, и все обошлось. Говорили, будто амбань не собирается подавать императору жалобу на то, что уртоны на пути его следования были ликвидированы, из-за чего, собственно, он и задержался в пути. Тут все сразу повеселели, — сказал Содном и тронул коня.

Батбаяр улыбнулся:

— Как же так получается? Вы ночью нападаете на маньчжурского нойона, облеченного властью, а он мало того, что не подает жалобы, так еще проявляет дружелюбие?

— Дело тут вот в чем. По закону государевы послы, вступившие в связь с чужими женами, лишались головы.

— Но ведь амбань даже не собирался заходить к госпоже Норжиндэжид? Просто вышел по надобности.

— Бестолковый ты все же, Батбаяр. Доказать этого амбань не мог. А как он к ней шел, видели все, даже сама госпожа и сопровождавшие его в пути чиновники. Как же с этим спорить? Амбань — человек опытный, и все понял, как только его схватили. Оплошал он, днем выпил лишнего, уверенный в том, что дело сделано: нашего хана он запугал, и тот у него в руках.

— О чем же говорили хан с амбанем утром?

— Слышал я, что амбань пришел к хану и сказал: «На сей раз вы сделали удачный ход, и я, ничтожный, преклоняюсь перед вашим светлым умом», улыбнулся и поклонился.

Они хлестнули коней и погнали их рысью вниз по долине. Батбаяр, задумавшись, некоторое время скакал, не сводя взгляда с холмов, и вдруг натянул поводья.

— Содном-гуай! Почему наш нойон не любит маньчжурского императора?

— С чего ты взял?

— Сам слышал, как наш господин о нем отзывается. Да и народ так говорит, вы же знаете. Нелюбовь к императору сквозит в каждом его поступке.

Телохранитель, чтобы не выдать своего удивления, долго смотрел на вершину горы. Потом достал огниво, прикурил и, пристально глядя в пытливые, хотя и казавшиеся равнодушными глаза Батбаяра, сказал:

— Так вот ты, оказывается, о чем сейчас думаешь? Молодец! Кожаным мешком с зубами тебя никак не назовешь. Ну что же, здесь, в безлюдной степи, мы можем болтать о чем вздумается. Но тебе хочется знать истинное положение вещей? Верно?

— Конечно!

— Маньчжурский император — правитель страны, захватившей и поработившей нас, монголов. А кому хочется быть в подчинении? Поэтому у нас и не любят маньчжуров. Что монголы лелеют в душе надежду отделиться от маньчжуров — не тайна. Знает об этом и наш хан. Потому и противится он императорским указам и повелениям, в которых всегда коварство и обман. А вообще… лично хану маньчжурский император не причинял никакого зла. Так же как и людям из рода нашего Розового нойона, родственникам отца, деда. Так что причин для мести у него нет. Более того, он сам облечен доверием императора, получил высокий титул, большое денежное содержание, правит аймаком. Отец хана оставил огромные долги, и хан сам их выплачивает. Почти все свое денежное содержание переводит в китайские фирмы Хишигт и Баянт. Я думаю, что за это любят его наши крепостные и податные араты.