Жамбын Пурэв - Гром

— Семья-то большая?

— Трое. Он да жена с ребенком. Мальчонка у него в тех же годах, что и ваш. Гнедой-то с любой стороны подпускает? Во-во, он-то как раз и приучил. А прошлой зимой мальчишка чем-то приболел, да так сильно, что пришлось казначею жеребца в пожертвование отдать. Еще бы Аюуру его не признать: он и сам гнедого любил, и паренек его души в нем не чаял. Смирный коняга, покладистый…

Заревели быки, и Дашдамба, прервав рассказ, поспешил к ним.

«Что там за люди, как они нас встретят? Ну да что теперь раздумывать… Будь что будет. Лишь бы сыну не пришлось голодать снова. А уж я-то приложу все силы, чтобы там прижиться. Чуть где потребуется моя помощь — рассиживаться да глазеть по сторонам не буду».

— Пошли, ха-а, хо-оч, — кричал, метаясь от упряжки к упряжке, Дашдамба. А Гэрэл и восхищалась его сноровкой, и жалела одновременно. Батбаяр не утерпел и кинулся на подмогу. Мокрый от пота, он носился от телеги к телеге и следил, чтобы кольца не рвали волам ноздри.

Обоз спустился по северному склону и выехал в долину. Уплывали назад рощи и скалы с бьющими в расселинах родниками, аилы с рассыпанным для просушки арулом на крышах юрт и брошенными во дворах телегами. Хотоны здесь были совсем маленькие, не сравнить с гобийскими. И юрты победнее, посерее. Там и сям паслись табунки лошадей, но аилы, где держали дойных кобылиц, попадались не часто. Из скотины — больше яков, хайнаков. Батбаяр был в восторге от новых мест. Он непрестанно крутил головой и тут же высказывал свое мнение обо всем, что попадалось на глаза.

Звенели быстрые горные речушки, тянувший с севера ветерок холодил лицо. Навстречу попадались ребятишки и девушки с вязанками хвороста, груженные кряжистыми стволами воловьи упряжки. Тут и там на обочинах валялись лопнувшие ободья.

Лишь в сумерках у подножья огромной, поросшей хвойным лесом скалы заметили они небольшой хотон из двух юрт.

— Смотри какое интересное место, будто кто нарочно придумал, — сказала Гэрэл, показывая сыну на гигантские каменные пальцы, покрытые темно-зелеными шапками деревьев.

Вскоре обоз подкатил к хотону, и Дашдамба, обернувшись, крикнул:

— Все, приехали!

На крик из серой четырехстенки выскочила растрепанная быстроглазая девчушка лет семи и, позванивая пришитыми к поясу бубенчиками, бросилась к отцу. Дашдамба подхватил ее на руки, подбросил в воздух, расцеловал.

— Смотри, Лхама, какого я тебе братика привез, — сказал он, показывая на Батбаяра, и от этих слов у Гэрэл потеплело на душе.

Пока Лхама и Батбаяр разглядывали друг друга, Дашдамба выпряг волов, пустил их пастись. Привязав коня, показал на большую белую юрту.

— В этой живет бойда. Входите, да входите же. Лхама, проводи их.

Девочка подвела мать с сыном к двери и, переступив порог, выпалила:

— А там вашего гнедого привели.

Вихрем, чуть не сбив ее с ног, вылетел из юрты мальчишка лет десяти в кое-как застегнутом дэле. Сорвав со столба уздечку и сбросив на землю потник, он вскочил на коня и был таков.

Гэрэл вошла в юрту, огляделась. Вдоль стен стояли расписанные узорами деревянные кровати и большой красный сундук, пол застлан белоснежными войлочными коврами. Бурханов немного, все удобно, красиво. Гэрэл поставила сына рядом и низко, как, бывало, супруге бэйсэ, поклонилась хозяйке аила — невысокой молодой женщине с мягкими карими глазами. Не привыкшая к церемонным поклонам, та вздрогнула: «Чего это они передо мной раскланиваются?»

Потом с нескрываемым любопытством разглядывала изнуренных, обожженных солнцем женщину и мальчика, так похожих на забредающих время от времени в их хотон нищих. «Видать, и эти за подаянием», — решила она и поинтересовалась:

— Что будете — кумыс или простоквашу?

— Хоть что, — едва слышно молвила Гэрэл, взяла протянутую ей чашку и, пожелав хозяйке сто лет жизни, передала ее сыну.

Гэрэл и Батбаяр ждали вопросов, но хозяйка молчала, не зная с чего начать разговор.

— Ну, как вы тут? — спросил входя в юрту Дашдамба. — Вот, Дуламхорло, с барышом вернулись. Донров-то твой как обрадовался. Прямо без седла ускакал. А все Аюур-гуай. Как только узнал, что хан подарил гнедого этому вот парнишке, сразу велел сюда их везти.

— Ой, Тара моя, родительница всего живого, да разве можно брать назад пожертвованный скот?! — охнула хозяйка. В смятении она не знала на что решиться: «Взять коня? А ну как вместе с ним в дом вернется несчастье? А если взять, то сколько надо заплатить этой женщине с ребенком?»