Жамбын Пурэв - Гром

И тут Батбаяр вспомнил, что сказал ему его тесть Дашдамба год назад: «Не найдется ни одной державы, сынок, которая бескорыстно поддержала бы нас. На словах все они добренькие, а сами только и думают, как бы поживиться за чужой счет. По мне эти «друзья» опаснее врагов…»

«Прав был старик, — отметил про себя Батбаяр. — Умный он у меня. Все наперед знает».

Въехали в живописную Хандгайтскую падь. В сосновом бору на склонах сопок куковали кукушки, стоял одуряющий аромат ярких летних цветов, извиваясь и журча на порогах, несла свои прозрачные воды река. У подножия лесистой сопки были разбиты пестрые шатры и голубые палатки. Между палатками сновали слуги, на кострах готовили угощение. Выйдя из колясок, премьер-министр, русский консул и сопровождающие его чиновники, а также монгольские нойоны приветствовали друг друга поклонами и направились в просторный шатер, устланный коврами. На столах были расставлены блюда с европейской и монгольской едой, молочные пенки, сыр. В специальных кувшинах пенился кумыс.

Русский консул занял место за главным столом, и переводчик принялся переводить ему все, что говорили нойоны. Консул внимательно слушал, время от времени поглаживая густые брови. Батбаяр, стоявший у входа, с интересом рассматривал высокого русского гостя. Чем-то он напоминал ему амбаня Саньдо, маньчжурского наместника в столице.

Выглянув наружу, Батбаяр неожиданно увидел Даваху. Она стояла возле соседнего шатра, где разместились чиновники рангом пониже, а также все женщины. В своем бледно-голубом дэле Даваху напоминала нежный пион, вдруг выросший в таежных дебрях. Ни один мужчина не устоял бы перед такой красотой, если сердце у него не из камня…

— Содном-гуай, — робко обратился Батбаяр к другу. — Побудьте здесь на случай, если вдруг господину что-нибудь понадобится.

И, не дожидаясь ответа, Батбаяр поспешил к соседнему шатру. Даваху в это время смотрела через входной проем на свою госпожу — жену цэцэн-хана Наваннэрэна. Батбаяр тоже ее заметил. Она сидела в окружении молодых нойонов.

— Приветствую вас, госпожа! — От волнения у Батбаяра перехватило дыхание. Девушка же совершенно спокойно, словно ждала Батбаяра, повернулась к нему и с усмешкой ответила:

— Здравствуйте, господин!

— Что ж, господин так господин. Во всяком случае, я рад, что наконец встретил вас, прекрасная невидимка, — уже более уверенно, даже игриво проговорил Батбаяр, еще крепче сжимая руку девушки.

— И вас давненько не было видно в наших краях, — кокетливо произнесла Даваху. — Слышала я, что вы воевали в Кобдо и прославились как герой.

— Кто, интересно, наплел вам все это?

— Никто не наплел. Я сама все знаю…

Молодые люди бросали друг на друга взгляды, полные тайного смысла, и им казалось, что они давно знают и любят друг друга.

— Госпожа! Не соизволите ли вы прогуляться со мной? — предложил Батбаяр, кивнув в сторону реки, где на берегу начинался лес.

— Какой вы, однако, прыткий! Разве можно отлучаться от господ?! И потом, прошу вас, не зовите меня «госпожой». Неужели вы не понимаете, что простой служанке слышать подобное обращение тяжелее, нежели выполнять свою работу.

— Извините меня, Даваху. Что поделаешь: язык мой — враг мой. Я хотел как лучше, а получилось наоборот.

В это время из шатра вышла госпожа, и девушке ничего не оставалось, как последовать за ней.

«А она, видимо, наводила обо мне справки. Добрая душа, ничего не скажешь», — глядя вслед девушке, думал Батбаяр.

Когда он возвратился к главному шатру, пир был в разгаре. Гости, перебивая друг друга, шутили, громко смеялись. Русский консул опрокидывал рюмку за рюмкой. Видимо, любил выпить. Намнансурэн, когда консул провозглашал очередной тост, поднимал рюмку, но не пил, а лишь пригублял и ставил обратно.

Шум и веселье все нарастали. Монгольские князья и нойоны, как могли, старались угодить высокому русскому гостю. Появились трое музыкантов-певцов. Аккомпанируя себе на хуре и хучире, они спели протяжную народную песню. Их сменили седовласый старец — известный в столице хурчи и не менее известная шанзистка по прозвищу «рябая из Маймачэна». Как только музыканты коснулись струн хура и шанза, перед гостями появилась Даваху. Она вышла на середину шатра, с горящим от волнения лицом поклонилась и стала танцевать. Двигалась она плавно, грациозно, словно рыбка, резвящаяся в воде. Взмахнет руками — и кажется, будто во все стороны расходятся волны. Стройный стан танцовщицы, туго перехваченный шелковым поясом, был гибким, словно лук. Своим изяществом она вызывала восхищение. Свет ее глаз, яркий, как пламя в ночи, озарял всех, кто здесь был.