Элис Сиболд - Милые кости [litres]

Они миновали дом О’Дуайеров и приближались к изгороди Таркингов; только тут моя бабушка заговорила о главном.

– Мой характер похоронил под собой одну историю, против которой я оказалась бессильна, – сказала она. – У твоего отца в Нью-Гемпшире был многолетний роман. Его пассию звали как-то на букву «Ф», но я так и не узнала ни имени, ни фамилии. Хотя за минувшие годы перебрала тысячу возможных вариантов.

– Мама, что я слышу?

Моя бабушка шагала вперед, не поворачивая головы. Легкие наполнились прохладным осенним воздухом; тяжесть отступала.

– Ты не догадывалась?

– Ни сном, ни духом.

– Понимаю. Я вроде бы не посвящала тебя в эти дела. Тогда казалось, тебе ни к чему это знать. А теперь, думаю, не повредит. Ты согласна?

– Не понимаю, зачем ворошить прошлое.

Они дошли до поворота, откуда можно было отправиться назад. А если пойти прямо, то дорога вела к дому мистера Гарви. Мама похолодела.

– Бедная моя, голубушка моя, – сказала бабушка. – Дай-ка руку.

Обеим было не по себе. В детстве моя мама могла пересчитать по пальцам, сколько раз ее отец наклонялся с высоты своего роста, чтобы поцеловать ее, маленькую девчушку. Колючая щетина источала запах одеколона, который за все эти годы так и не удалось распознать. Моя бабушка взяла свою дочь за руку и повела в прошлое.

Перед ними раскинулись новостройки. С годами район становился все более населенным. Якорное строительство – так назвала моя мама эти дома, потому что они выстроились вдоль улицы, соединяющей новый квартал с основным жилищным массивом: город словно бросил якорь у старой дороги, проложенной задолго до того, как здесь возник населенный пункт. Дорога вела в сторону Вэлли-Фордж, Джордж Вашингтон и Революшн.

– Смерть Сюзи вернула мне твоего отца, – выговорила бабушка Линн. – Я ведь так и не позволила себе по-настоящему с ним проститься.

– Знаю.

– Осуждаешь?

Моя мама помолчала.

– Осуждаю.

Бабушка Линн погладила ее руку свободной ладонью.

– Вот и хорошо. Понимаешь, это дорогого стоит.

– Что именно?

– Да то, что сейчас выплывает на свет. Между тобой и мной. Драгоценный росток правды.

Они шли мимо одинаковых участков по четыре сотки, где только в последние двадцать лет появились деревья. Не то чтобы они вытянулись до небес, но, во всяком случае, вдвое переросли отцов семейств, которые по выходным сажали на ровном месте прутики, утаптывая землю грубыми рабочими ботинками.

– А знаешь, как мне было одиноко все эти годы? – спросила моя мама у своей.

– Мы же не зря пошли пройтись, Абигайль, – ответила бабушка Линн.

Моя мама смотрела прямо перед собой, но ощущала только их сцепленные руки – свою и бабушкину. Ее полоснула мысль о неразделенном детстве. Перед глазами возникли две ее дочери, которые связывали веревочкой пару бумажных стаканов и расходились по разным комнатам, чтобы нашептать свои секреты. Что они при этом чувствовали, ей было неведомо. А в родительском доме жили только отец с матерью да она сама. Потом и отца не стало.

Она подняла глаза к верхушкам деревьев, которые, на многие мили вокруг, были самыми высокими точками здешних мест. Мама с бабушкой не заметили, как оказались на вершине холма, обойденного новой застройкой; здесь обитали только редкие старики-фермеры.

– Не могу рассказать, что со мной творится, – сказала она. – Ни одной живой душе.

Солнце катилось по склону, маня их за собой. Они не оглядывались по сторонам. У мамы на глазах последнее мерцание света кануло в придорожную лужу.

– Не знаю, как быть, – вздохнула она. – Теперь все кончено.

Бабушка могла только гадать, что значит «все», но не стала допытываться.

– Может, пора вернуться? – осторожно предложила она.

– Куда? – спросила моя мама.

– Домой, Абигайль. Пора двигаться к дому.

Они развернулись и пошли в обратном направлении. Постройки, следовавшие одна за другой, были одинаковыми, словно близнецы. Только «аксессуары», как выражалась моя бабушка, служили знаками отличия. Она, хоть убей, не понимала, что хорошего в таком захолустье, где по доброй воле поселилась ее родная дочь.

– У развилки сделаем небольшой крюк, – сказала моя мама. – Пройдем мимо.

– Мимо его дома?

– Да.

Я видела, как бабушка Линн послушно следует за моей мамой.

– Обещай больше не встречаться с этим типом, – потребовала бабушка.

– С каким?

– С которым ты связалась. Вижу, до тебя не дошло, к чему я вела речь.

– Ни с кем я не связалась. – Мамины мысли, как птицы, порхали с одной крыши на другую. – Послушай, мама. – Она словно что-то вспомнила.