Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

Когда он смотрел на сердитое личико Оли, у него возникла уверенность в том, что она про себя произнесла нечто совершенно непечатное, причем в строго определенный адрес. Ну, так тоже бывает, даже если любишь родителей.

– А мотивировала как? – спросила Оля.

– Со своей точки зрения довольно логично мотивировала, – ответил он и хмыкнул. – Боится, что я, старый отпетый ловелас, наиграюсь и брошу глупую маленькую девочку. Она не просто останется с разбитым сердцем, а, чего доброго, побежит топиться в Шантаре, хоть и далековато до речки.

– А ты что? – настороженно спросила Оля.

– А что я? Я честно сказал, что не отстану от тебя ни за что. Оля, верь не верь, но нет у меня такой привычки – наиграться и бросать.

– Ой, как верить хочется.

– Вот и верь. Нагулялись, да? Пойдем в подъезд?

– Пойдем.

Когда лампочка была привычно выкручена, Оля закинула ему руки на шею и шепнула:

– Только недолго, ладно? Мне еще свою долю посуды надо вымыть. – Она тихонечко рассмеялась. – И не мучай меня слишком, хорошо? Тебе еще гитару с борсеткой забирать. Если что, мама коситься будет на тебя, как таракан на тапочку. Оно тебе надо?

– Совершенно не надо, – сказал Алексей, притягивая ее к себе.

Ну, обошлось. Он вкрутил лампочку, старательно осмотрел Олю и пришел к выводу, что сегодня ее губы выглядят вовсе не предосудительно. А растрепавшиеся волосы расчесал сам, очень старательно.

Обошлось без косых взглядов. Снежная Королева, уже в домашнем платье и длинных резиновых перчатках в мыльной пене, встретила их с ледяным спокойствием. С Алексеем она распрощалась со своей фирменной улыбкой, строго дозированной.

Женечка Демон, как и следовало ожидать, не утерпела. Она за маминой спиной выглянула из кухни, показала язык и так укоризненно покачала головой, словно была строгой настоятельницей монастыря, а они – согрешившими монахом и монашкой. Увы, в присутствии Карины Алексею нельзя было адекватно ответить ей, хотя кое-какие домашние заготовки у него имелись.

Такси он ловил в самом прекрасном настроении. Вот только, когда уселся в машину, на душе у него вновь стало грустновато оттого, что ему предстояло возвращаться в пустую квартиру.

Когда он позвонил, дверь открылась почти сразу же, словно Камышев торопился к ней, насколько это вообще возможно. Он был уже в черной спецодежде типа формы, с широким кожаным кольцом на ремне. Это явно для дубинала, который им не разрешают брать домой.

Алексей переступил порог, поздоровался с ним за руку и пытливо присмотрелся к нему. Конечно, лицо у Олиного папеньки было чуточку набрякшее, что совершенно неудивительно после вчерашнего, но спиртным от него не пахло нисколечко. А это уже есть гут. Выходит, что на этот раз его слова оказались не пьяной болтовней. Можно строить реальные планы.

– Кофе хотите, Алексей Валентинович? Я только что сварил, как раз к вашему приезду.

– Да, выпью чашечку, – ответил Алексей.

Камышев направился в кухню первым. Как и следовало ожидать, Алексей увидел у него на спине надпись «Охрана», сделанную большими желтыми буквами и взятую в прямоугольную рамочку того же цвета.

Гартов откровенно поморщился. Ладно, в конце концов, Камышеву за сорок, и он пока что числится в неудачниках. Но сколько молодых здоровых бычков в этаких вот, с позволения сказать, мундирах щеголяют, бездельем маются, молоденьких продавщиц кадрят. Они получают сущие гроши, но их это вполне устраивает. Им и так хорошо.

А на стройках скоро останутся одни таджики и прочие гастеры. Будь Алексей президентом, непременно издал бы указ, чтобы в охранники брали народ только лет с сорока. Он придумал бы какие-нибудь дополнения к этому документу, которые вынудили бы всех этих бычков сколько-то годочков поработать руками.

Камышев как-то воровато распахнул створку кухонного окна, благо на улице было тепло, достал сигареты.

«Крепенько же Снежная Королева этого мужика построила. Хотя нет, называть его так сейчас, наверное, не стоит. Мужика мы из него, может быть, еще и сделаем», – подумал Алексей, отхлебнул кофе, закурил и расстегнул желтую папочку из кожзаменителя, купленную в Москве лет десять назад, но до сих пор сохранявшую вполне приличный вид, разве что молнию на ней пришлось два раза менять.

Как и многие люди, он крепко привязывался к каким-то старым вещам и категорически не хотел менять их на новые. К тому же папочка была счастливая. Именно в ней они в свое время несли регистрировать уставные документы «Мастерка». Да и потом в ней побывало немало всяких бумаг, очень полезных для них.