Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– Да, я понимаю. В принципе у нас на заводе было примерно то же самое.

– Вот и отлично, дальнейшее от вас самого зависит. На этом пока и все, пожалуй. Не стоит зря воду в ступе толочь. Только вы мне обязательно отзвонитесь, как там у вас пройдет. Я вам тогда скажу, что, как и когда. С утреца пришлю за вами машину, поедете на первый объект и с ходу начнете вникать, – проговорил Алексей, застегнул папку и стал допивать свой остывший кофе.

– Лихо это у вас получается, – сказал Камышев без всякого подобострастия, но явно с некоторым уважением. – Как бывший инженер говорю. Раз-раз!..

– Привыкайте, – сказал Алексей. – Если все у вас сладится, то жить будете в том же темпе и ритме. Готовьтесь заранее.

– Спасибо.

– Мне, если откровенно, ваше «спасибо» не нужно, – сказал Алексей. – Хотелось бы, чтобы вы опять стали настоящим мужиком. Их и так на свете мало осталось. Куда ни глянь – офисные хомячки. – Он поднялся. – Ну так я покатил. Может, вас подвезти?

– Нет, спасибо, мне тут минут пять пешим ходом, времени полно. – Камышев посмотрел на Алексея как-то непонятно. – Я вам, конечно, очень благодарен, все силы приложу, но нескромный вопрос можно? Как-никак я отец. У вас серьезно с Олей?

– Очень, – сказал Алексей. – До свидания.

Спускаясь по лестнице, он быстренько проанализировал свои действия и вновь ни малейшего изъяна в них не нашел. Все правильно. На объекте под названием «Недострой» работяги будут выкладывать второй этаж, что отнимет не так уж много времени. Потом перекрытия. Крышу лучше отложить на весну. Коробка должна какое-то время отстояться. В «Замке» армия Наполеона завтра заканчивает и уходит оттуда. Стену они закончили, не выложили только один пролет, чтобы легче было заезжать грузовикам с отделочными материалами, которые завтра пойдут один за другим. Ну а когда все основное завезут, ненадолго вернутся наполеоновские мастера, последний пролет выложат, а давно сделанные ворота уже другие люди навесят.

Вот на «Замке»-то Камышев и будет главным образом испытываться. На «Недострое» все примитивнее и проще. Отделочные хлопоты малость посложнее будут.

Нет, все правильно. При удаче появится еще один толковый прораб. В противном случае убытки окажутся смешными. Как говорится, пропиваем больше.

Закурлыкал телефон.

– Леша, ты не очень занят? – спросила Оля.

Его чуточку встревожило то обстоятельство, что голос ее был какой-то другой, вялый, болезненный, тусклый, чуточку даже незнакомый.

– Вообще не занят.

– Ты бы не мог подъехать к универу, отвезти меня домой?

– А что случилось? – Он начинал все больше тревожиться. – Ты ж говорила, что нынче у вас до пяти. Семинар два раза откладывали, а теперь вот решили взвалить на ваши хрупкие плечи.

– Меня отпустили. Приболела малость.

– Серьезное что-то?

Послышался слабый смешок.

– Ой, не надо таким голосом озабоченным. Ничего страшного. Всего-навсего обычные женские дела, понимаешь?

– Что тут непонятного, – сказал он и вздохнул с превеликим облегчением.

– У меня всегда первые дни очень тяжело идут. Пластом не лежу, но голова кружится немножко. И вообще… Майка или Таня меня домой обязательно довезли бы, но я не хотела их с семинара срывать. Для курсовой будет лишняя помеха, а она на носу. Решила тебе позвонить. Вдруг ты не занят?..

– Сказал же, не занят! Где тебя искать?

– Я пока в универе. Сейчас выйду, буду на скамейке, знаешь, слева, за бюстом академика Маренского?

– Помню такого академика. Я в центре, уже еду.

Он прекрасно понимал, что ничего страшного не произошло, дело насквозь житейское, бытовуха, но ничего не мог с собой поделать. Просто-напросто впервые на его памяти с Олей было плохо, что-то не так.

Вот по пути Алексей и дал стране угля, притопил педаль газа едва ли не до полика, вопреки своей обычной манере езды. На Речной он нарвался, прижался к обочине по сигналу полосатой палочки и вылез из машины. Гаец радостно предъявил ему тыльную часть радара, где в окошечке светились ярко-малиновые цифры – его скорость.

Ничего особо жуткого эти цифирки не сулили. Налицо всего-то «превышение скорости на двадцать и более километров». Неразорительный для него штраф, и только. Но ведь начнется мутотень с проверкой документов, писанием протокола. Если гаец особенно рьяный, то будет пробивать по компьютеру и заставит дышать в трубочку.

Поэтому он сделал то, что позволял себе крайне редко. Алексей достал из внутреннего кармана бумажник, а из него – ту самую визитную карточку с номером мобильника самого главного гаишника.