Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– А гулять не будем?

– До начала «Моста» чуть больше часа осталось, – сказал он с напускным равнодушием. – Конечно, если хочешь, погуляем.

– Да нет, домой так домой, – Оля тихонько рассмеялась. – Поняла я, кажется, ход ваших мыслей, сударь. Не скажу, что он мне не нравится. Стало быть, до кино мы еще по стопочке выпьем?

– По вкусу тебе пришелся канадский эликсир?

– Ага. По стопочке-то можно, я думаю. Скажи, разве я пьяная?

Алексей взял ее за плечи, легонько повернул вправо-влево, присмотрелся и заключил:

– Да нет, вполне в кондиции. Да и свежий ветерок на пользу пошел. Будет тебе стопочка. И мне тоже.

Когда он пришел в гостиную с большим блюдом маленьких многоэтажных бутербродов, Оля как раз забралась с ногами на диван и удобно оперлась на спинку. Она, как и в тот первый раз, в машине, тщетно пыталась одернуть коротенькое платьице, но в позе, в которой сидела девушка, сделать это было нереально.

Он усмехнулся, поставил поднос на столик, взял с дальнего конца дивана легкое покрывало и хотел набросить ей на ноги, но Оля отвела его руку и сказала словно бы с некоторым вызовом:

– Не надо, мне не холодно.

Алексей не стал ломать голову, раздумывать, не есть ли это некий благоприятный для него оборот ситуации, попросту пошел на кухню за бутылкой и стопками.

Но наполнять их он не стал, тоже забрался с ногами на диван, примостился рядом с Олей, взял два пульта, лежавшие там же, и заявил:

– Сначала романтическое настроение создадим.

– Это как? – с любопытством спросила Оля.

– А вот сейчас увидишь и услышишь.

Алексей принялся нажимать кнопки сначала на большом пульте, потом на том, что был поменьше.

Комната изменилась самым неожиданным образом. Люстра погасла, над диваном загорелся синий тазик, о назначении которого Оля долго ломала голову. Засветились многочисленными огоньками все светлые шары над плинтусами и под потолком. По стенам, потолку, даже по полу медленно закружило множество пятен света, то и дело менявших траекторию и цвет. Зазвучала негромкая, явно старинная музыка, удивительно гармонировавшая с неспешным скольжением разноцветных пятен, перемещения которых невозможно было предугадать.

– Фантастика!.. – восхищенно сказала она. – Никогда такого не видела.

– Совсем свежая придумка, снова итальянская. Я тебе не буду рассказывать, как все устроено, ладно? А то эти сухие разъяснения всю красоту подпортят.

– Да, ты прав, – согласилась она. – Господи, каких только игрушек у вас, мужиков, не бывает.

– Но ведь красиво, правда?

– Еще как, – подтвердила Ольга и с мнимым равнодушием поинтересовалась: – А ты многим девушкам эту красоту показывал?

– Не поверишь, тебе первой. Потому что поставили мне эту машинерию только месяц назад. Я тогда прочно сидел в сиротинушках. Ну вот, теперь можно и по чарочке. Держи. – Он подал Оле стопку и бутербродик на длинной пластмассовой шпажке.

Она повертела ее в руке и полюбопытствовала:

– А здесь что?

– А здесь уж без изысков. Ветчина, сыр, маринованный огурчик, колбаса сырокопченая, снова сыр, только другого сорта. Никакой экзотики, зато закуска толковая. Если зажевать все сразу, то вкус получится интересный. За что бы нам?.. Ага! За второй «Мост гоблинов». Через час будем смотреть и бояться. Примитивный тост, но ни на что другое у меня ума не хватает.

Они опрокинули стопочки одним духом, прожевали бутерброды посреди плавного скольжения цветных огней и старинной музыки.

– А вкус действительно интересный, – сказала Оля и вдруг рассмеялась.

– Это по какому поводу? – спросил он.

– А это я вдруг подумала, что своего ты все-таки добился. Я сижу у тебя дома и пью не что-нибудь, а виски. Хотя мне приятно, что это никак не хата и музыка самая настоящая.

– Я добивался? – осведомился Алексей с деланым возмущением. – Вот уж никак не припомню, чтобы в незабываемый день нашего знакомства я тебе что-то подобное предлагал.

– Но в мыслях-то наверняка держал, признавайся!

– Ну и держал, – согласился он. – Это очень плохо?

– Да нет… – тихо ответила она, прикрыв глаза.

И опять как-то так получилось, что Оля только что сидела рядом с ним и вдруг каким-то неведомым образом оказалась в его объятиях, сплела руки у него на шее. Целовались они взахлеб, с дозволенными вольностями.

В какой-то миг она положила его ладонь себе на колено, и ухо его защекотал дразнящий шепот:

– Ниже можно, выше нельзя.

Вот это была совершенно новая вольность, что особенно приятно, по ее инициативе.