Сэмми Гронеманн - Хаос

Дама перевела дух и выложила всю сумму. Клерк исчез в смежной комнате, а она присела на скамью возле Хайнца. Хайнц пришел в замешательство. Он не мог решить, уместно ли в такой щекотливой ситуации заговаривать со знакомой, вполне вероятно, ей будет неловко признаваться в командировке по делам торговли.

Но дама опознала его сама и приветливо протянула руку:

— А вы как здесь? Тоже едете в Россию? Боже, вся эта волокита с паспортами и визами просто невыносима! А вы по какой отрасли оформляетесь?

Совершенно сбитый с толку, Хайнц пробормотал:

— Пардон, милостивая госпожа! Я — юрист.

— Ах да, тысяча извинений! Совсем из головы вон! Вы ведь уже крестились!

Теперь оба почувствовали некоторую стесненность.

— А мы… — продолжила супруга тайного советника. — Дети, конечно, давно… А я все никак не могу решиться… Пока мама еще… — она поднесла платок к краешку глаза. — Позавчера получили телеграмму из Москвы… Мама безнадежно больна. Вот теперь обиваю пороги, чтобы уехать. Вам-то хорошо: покажете свидетельство о крещении, заплатите четыре марки девяносто пфеннигов — и получайте визу, можете ехать. А некрещеным евреям границу открывают, только если заручиться командировкой от какой-нибудь фирмы. На счастье, у отца моей поварихи маленький магазинчик, вот и еду его представителем. А сколько для этого надо собрать бумаг! Право, стыдно так ловчить — а что делать? И потом, все эти придирки и вымогательства! Теперь, надеюсь, наконец получу визу. Денег потратила немерено!

— Я и не знал о таких вещах, — удивился Хайнц. — А вам точно выдадут паспорт сейчас? Ведь служащий сказал, что еще копии будут снимать не меньше трех дней?

— Надувательство в чистом виде! — горько усмехнулась дама. — Никто и никогда не снимает никаких копий! Их нигде и не требуют. Маленькая уловка мелкой сошки, чтобы и себе в карман что-то положить. Не заплачу — прожду еще неделю!

— Но это возмутительно! Неужели евреи абсолютно беззащитны?!

— Почему же? Можно креститься, — пожала плечами дама и опять поднесла платок к глазам. — Бог мой! Только бы застать маму в живых!.. На что не пойдешь ради матери, да, господин доктор? Чем не пожертвуешь! Сегодня моя религия встала мне в сто пятьдесят марок сверху!

Появление клерка прервало доверительную беседу. Хайнц выразил даме, наконец-то получившей заветный паспорт, свое почтение и пожелал счастливого пути и здоровья матушке.

Подошла его очередь.

Визу он получил в течение нескольких минут.

Да, надо признать, свидетельство о крещении имеет и свои преимущества.

Хайнц решил осуществить безумную идею отыскать новоявленного родственника и отправился на Драгунерштрассе. Оказавшись в этом незнакомом районе, он был поражен и всерьез подумал, не потребуют ли от него и здесь паспорт с визой. Знакомым Берлином тут и не пахло, как и вообще Германией. Будто волшебным образом он вдруг перенесся в русское или галицийское местечко.

Справа и слева с лавочных вывесок его держали под надзором странные буквы надписей на чужом языке. Восточного типа женщины в длинных шалях прямо перед входом в здания горласто торговали продуктами и всевозможными невероятными вещицами. Мужчины со спиралями локонов, свисавших с висков, и в долгополых кафтанах гомонили посреди мостовой, которая здесь из проезжей части превратилась в площадку для сходок. Повсюду, мешая проходу, под ногами вертелась бесчисленная ребятня, грязные разводы на руках и мордашках которой могли бы посоревноваться в живописности с Генуей и Неаполем.

Ошеломленный Хайнц прокладывал себе дорогу через всю эту сутолоку, время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть в открытые двери подъездов, где на стертых ступенях черноглазые детишки вели с серьезными лицами меновые сделки. Он поражался выразительному обличью стариков, чьи патриархально-одухотворенные лица никак не вязались с родом их занятий. Тут старец, который мог бы послужить моделью для статуи Моисея, демонстрировал серые клетчатые брюки и, подняв края штанин, что-то настоятельно втолковывал молодому небрежно одетому франту, который нерешительно покусывал ноготь. Там в открытом окне виднелась скульптурная группа библейских мучеников, которые рассматривали на солнце бриллиантовые сережки. Женщины выглядели куда более прозаично: тучные, расплывшиеся, они переваливались вдоль и поперек улицы. Хайнцу подумалось: одень их в европейское платье, и они легко впишутся в любой светский салон, не привлекая к себе любопытных взглядов. И было грустно сознавать, что необычайно красивые девушки с глубокими темными глазами, в которых отражались все тысячелетние горести и познания их народа, однажды опустятся до наружности и повадок своих матерей.