Александр Дюдин - Сестры

– Бей гадов! – вскочил Головко. Белые бугорки встали солдатами, завязался рукопашный бой. Василий встретил бегущего немца, сцепились, упали, катались по земле. А Мария не может встать на ноги, залежались, не держат! Возится на четвереньках. Василий сбросил с себя мертвого немца, подошел, тяжело дыша к ней, поднял, поставил на ноги. Схватка длилась недолго, через несколько минут всё было кончено, а еще через полчаса они встретились в перелеске со своими.

«Чвах-чвах-чвах», – тонет в темноте колонна. Шла третья ночь, темная, сырая. Небо мокрой черной шкурой опустилось на землю, холодное, мохнатое. Глаза склеивались, на какой-то миг она теряла сознание, засыпая на ходу.

– Семеныч, подержи меня за руку, чтоб в сторону не ушла, я засыпаю. – Семеныч переложил носилки на левое плечо, взял Марию за локоть. Она сладко задремала и уже во сне билась, вытаскивая и погружая ноги в вязкую пашню, и этому не было конца. Мария шла через торосы льда, увязая в них, как в белой смоле, несла тяжелую глыбу льда на плечах. Лед таял и стекал холодными потоками по спине, но всё равно было жарко, душно, неимоверно хотелось лечь в эту белую густую смолу и спать, спать, спать. Во сне снилось то же душное, непреодолимое желание спать. Она сгибала колени, чтоб опуститься, но кто-то тянул ее за руку и не давал лечь.

Она проснулась от того, что произошло что-то необычное – люди стояли. Мария открыла глаза: сквозь туман скупо пробивался рассвет. Перед глазами спины, вещмешки. Солдаты держали друг друга и спали.

– Привал! – глухо, издалека послышался голос Головко, хотя он темнел в сером тумане в двух шагах. Солдаты подломили колени, повалились друг на друга.

– Семеныч, надо, чтоб они переобулись, – он молчал. Мария посмотрела: он стоя продолжал спать. Она опустила его руку, он стоял, покачиваясь, и спал. Отыскала старшину: «Надо, чтоб бойцы переобулись, натрут ноги, выйдут из строя», – трясла она его за плечо.

– Мы пришли, – наконец ответил он, не открывая глаз, и снова повалился на бок. Мария присела на корточки рядом с ним и утонула в сладкой дреме. Сквозь сон слышала, а может быть, приснилось, кто-то голосом Головко сказал: «Пусть поспят пару часов, больше они ничего не могут. Выбились из сил, хоть бомби!»

Батальон Колмыкова сильно поредел в боях на подступах к станции Лошкаревка, открывающей путь на Апостолово. Солдаты вымотались, и командование решило отправить их на короткий отдых и пополнение.

Разместили их в небольшой пустой деревеньке, которую немцы не успели сжечь. Подошли к ней поздно. В темноте хатки – словно старухи в белых фартуках и черных платках присели рядком на пригорке и уставились темными провалами пустых окон в дорогу, ожидая кого-то. Веяло жутью от покинутой деревни. Дул ледяной, пахнущий снежком ветер. Клубились тучи, временами выплывала полная, улыбающаяся, веселая луна. Внизу, у бугра, мерцала, переливаясь, речушка. Хлопали, скрипели осиротевшие калитки, раскачивалась черная мокрая путаная сетка голых садочков. В колонне оживились, заговорили, обрадовались возможности провести несколько дней под крышей, обсушиться, помыться, выспаться.

Мария с Василием и Семеныч остановились у крайней избы. Старшина подвел к Марии Павла и двух девушек.

– Вот, знакомьтесь, девочки, наш санинструктор Ильина, – Мария улыбнулась, протянула руку.

– Мы уже встречались, а познакомиться было некогда.

– Меня зовут Люда, – говорила маленькая курносая девчушка в большой шапке, которая всё время сползала ей на смешливые, искрящиеся в темноте глаза. Она поднимала ее, шапка тут же падала до бровей.

– А это Таня, – повернулась Люда к подруге, высокой, тоненькой, длиннолицей, суховатой девушке, туго перетянутой ремнем.

– Это ваш дворец, располагайтесь, – сказал старшина и пошел дальше. Василий, Павел, девчата, наклонив голову, вошли в распахнутую дверь. Василий чиркнул зажигалкой: маленький огонек осветил холодную, пахнущую пылью и запустением избу, с большой русской печью справа. Слева стояла кровать с голым матрасом.

– Доставай лампу, – командовала Люда. Таня пошарила в своем вещмешке, нащупала сплющенную гильзу от снаряда, достала.

– Вот это я понимаю! – восхитился Василий. – Хозяйственные девчата! – заправили, зажгли. Поставили огонь на подоконник. Пламя сильно коптило, освещая колеблющимся светом избу.

– Смотрите, все окна целы, со стеклом, вот повезло! – радовался Павел.

– Мальчики, в первую очередь обеспечьте нас дровами и водой, это ваш джентельменский долг, – зазвенел голосок Люды.