Александр Дюдин - Сестры

Профессор зашел к себе в кабинет, Валя в ординаторскую. Почти все в сборе: кто-то переодевается, переобувается; другие, достав папки с историями болезни, просматривают их, готовятся к обходу. Вошла румяная, с улыбкой до ушей, запыхавшаяся Ксения Павловна.

– Кто стоит, сядьте, а то сейчас упадете! – все повернулись к ней. – Я получила вчера перевод на пять тысяч рублей! И как вы думаете, от кого? От Кондрашова!

– От того бандита?! – воскликнула Валя.

– Думаю, да! Больше мне не от кого получать такие деньги!

– Кого-то успел ободрать и вам выслать, – смеялся, обнажив желтые прокуренные зубы, Игорь Семенович.

– Ну и что теперь? – недовольным тоном спросила Елизавета Семеновна. – Надеюсь, вы заявили куда следует?

– Да, сразу же с извещением о переводе пошла в милицию.

– Что вам сказали?

– Сказали, что наведут справки, а перевод советовали получить, пока не тратить, положить на книжку. Говорят: «Это только ваше предположение, что перевод от Кондрашова, а, может быть, не от него? Нужны доказательства, нужны факты». Если деньги краденые, тогда возвращу государству, или частному лицу, кому они принадлежат.

– Какой обратный адрес? От кого? В переводе указано? – с любопытством спросила Мария Николаевна.

– Перевод телеграфный, сказано «Мирный», больше ничего.

– Батюшки, в Заполярье его занесло!

– Это он вам за ножку заплатил, – гудел Игорь Семенович, – тоже имеет какую-то совесть! – пожал плечами, закуривая.

– Больше, – сказала Валя, – благодарность не за ногу – за жизнь!

– Ну, предположим, он свою жизнь ценит подороже! – вскинула брови Елизавета Семеновна и, резко повернувшись, засеменила к двери своей походкой: ступни врозь. Дверь распахнулась – на пороге стоял Анчелевич.

– На обход! – врачи вылились в коридор. К Вале подошла сестра приемного отделения.

– Не могла к вам дозвониться, что-то, вероятно, с телефоном. Из-под поезда поступила девочка без руки.

– Вениамин Давыдович, я дежурю сегодня, поступила больная.

– Передайте истории болезни Ксении Павловне, она доложит ваших больных.

– Хорошо, – взяла та папки у Вали.

На кушетке сидела бледненькая девочка лет пятнадцати. Левый рукав теплого жакета пустой, в крови.

– Как это случилось? – ласково спросила Валя.

– Я ехала к больной бабушке в Омск. Живет она одна, писала, чтоб помогли. У себя на станции вошла в тамбур ночью. В вагоне люду столько, что ногу поставить некуда. Села на чемодан в тамбуре. Задремала. Через час или два вошли туда двое парней. Один открыл дверь наружу, другой дернул чемодан к себе и толкнул меня. Я упала вдоль полотна железной дороги. Когда состав пошел, встала и пошла. С обеих сторон поле. Светло, наверное, от снега. Смотрю, а рукав жакета болтается на ветру. Пощупала, он пустой. Вернулась, моя рука белеет около рельса, там, где упала. Я взяла ее, она тяжелая и еще теплая. Понесла немного, а потом думаю: «Всё равно ее пришить нельзя», – выбросила. Дошла до разъезда. Дежурная остановила товарный поезд и посадила меня к машинисту. Они довезли меня до Омска.

Валя знала, что это шок, во время которого иногда боли не чувствуют, но была потрясена рассказом девочки. Потом поступил больной с острым аппендицитом, ущемленной грыжей. Заворот кишечника оперировала с Мариной Алексеевной (занятия со студентами у нее закончились, она освободилась). Больной был доставлен вовремя, заворот развернули. Зашили живот.

Марина с утра была необычно молчалива и подавлена, что так не похоже на нее, всегда ровную, улыбчивую. Валя озабоченно поглядывала. После операции сняли маски, вошли в ординаторскую, тихо спросила:

– Что случилось, Мариночка? Я могу чем-нибудь помочь?

– Нет, Валюша, нет. Сама давно решила, вроде готова была, а вот сегодня свадьба Петра, и только сегодня по-настоящему поняла: все! Это конец! Тяжело, – сказала она дрогнувшими губами. И вдруг заплакала, уронив голову на руки.

– Что же он так, писал нежные письма с фронта…

– Нет, Валюшенька, нет! – подняла она голову. – Он ни в чем не виноват! Петя с вокзала не домой пошел, а к нам прибежал сначала. Я сидела, занималась. Он бросил у порога вещмешок, схватил меня на руки и кружился со мной по комнате: большой, сильный, возмужавший, добрый! – улыбалась она мокрым от слез лицом. – Потом спросил: «А почему ты не в белом платье?» Я пожала плечами, недоумевая.

– А почему я должна быть в белом платье?

– На фронте, вспоминая, всегда представлял тебя в белом платье с фатой на рыжих волосах! – ласково спутал мне волосы ладонью. А на другой день, утром пришел с отцом и матерью свататься, гонимый нетерпением. Как вошел, с порога по старинному обычаю шутливо и весело заявил: «Купцы за товаром к вам пришли!»