Александр Дюдин - Сестры

А машина уже летит на всей скорости по черному зеркалу озера в середине Иртыша, обливает ее водой с крышей. Дверки прикрыты, но откуда-то сверху обдают сестер холодные брызги. «Хочет успеть проскочить, – думала Валя о Сане. – Только бы проехать, только бы не провалиться!»

Машина выскочила на лед, вроде не так стало страшно, видна дорога. «Но, может быть, трещина? Господи, – взмолилась неверующая Валя, – помоги!» Призрак смерти впереди пугал. Как велика была сейчас жажда жизни! Все переживания, горести и радости были ничто рядом с ней. Только сейчас она ощутила в полной мере всю цену жизни. Открыла пошире дверцу, подставила ногу, чтоб не захлопнулась.

«Пальто, на Марии пальто, если пойдем под воду, оно намокнет, и она не всплывет, оно утопит ее!» – высветилась мысль.

– Давай, раздену тебя, – повернулась она к сестре. Расстегивала пуговицы, торопилась, замерзшие руки не слушались, оглядывалась на дверцу, боялась, захлопнется. Гулко, как молотком, колотит по грудной стенке сердце. «Господи, помоги!» Мария тяжелая, обессилевшая. В машине тесно, неудобно. Застряли руки Марии в рукавах, неловко вывертывая их, еле стащила. Веером разлетаются лужи. Холодно. «Только б не провалиться! Уже недалеко полоса воды у берега, но тут еще глубоко», – билась мысль в голове.

Выстрелом хлопнула передняя дверца у Сани. Валя вздрогнула.

– Саня, открой. Мария не спи!

– Я не сплю, не паникуй, успокойся, – говорила мертвыми губами сестра. «Какая спокойная, а я еду трушу!» – подумала Валя.

Машина забуксовала у кромки воды, забрасывая зад вправо, лед мягко осел, вместе с ним машина накренилась, несколько секунд стояла на двух колесах, словно раздумывая: перевертываться или нет? Валя затаила дыхание. Наконец машина опустилась на все четыре колеса и сразу же сползла носом в воду. Зажурчала, брызгая в разные стороны, вода. Машина шла по дну. Валя почувствовала странную слабость и усталость. Ее колотило. Мокрая до нитки, замерзла.

– Давай одеваться, – повернулась она к Марии. Упираясь коленями в сидение, согнувшись в три погибели, Валя пыталась одеть сестру.

– Пусти, я сяду, сама оденусь, – поднялась Мария.

Пальто мокрое, холодное, липло к телу, не налезало. У Вали катились теплые слезы по холодным щекам.

– Выехали, – всхлипывая, еле выговаривала она заледеневшими губами. Вытащила из кармана мокрый носовой платок, сунула обратно. Холодными ладонями смахнула слезы со щек. – Ну, Саня, спасибо тебе, в пояс кланяюсь за смелость!

– Надо было! – смущенно хорохорясь, ответил он.

– Я не поверила, что приедете. Вчера вечером ехала на электричке домой, видела, что река под водой. А все-таки надеялась на какое-то чудо. Как вы решились?

– Надо было, как говорит Саня, вот и решились.

– Впрочем, это в характере русского человека, рискуя своей жизнью, спасать другого, – тихо говорила Мария, – я это видела много раз.

Перед глазами встало поле, фонтанирующие полоски грязи от автоматных очередей, грязное мертвое лица Семеныча, тяжелая голова, которую, не удержав, она уронила; нестерпимая боль от ранения в челюсть, и она, ползущая из последних сил за Калмыковым.

Марию привезли в тяжелом состоянии. Руки, ноги холодные, вся одежда хлюпала, пропитанная кровью. В лице ни кровинки. Пульс слабый, кровяное давление низкое.

Дежурный врач засуетилась.

– Срочно в операционную, готовьте кровь для переливания! – распорядилась она.

– Спасибо, сестренка, – улыбнулась Мария синими губами.

– Я позвоню немного погодя, – поцеловала ее Валя. «Что там, в хирургии? – торопилась она через больничный сад. – За два часа всё могло случиться. А если кто за это время умер? Как можно оправдать себя? Она не имела права бросить отделение для спасения своей сестры». Тревога охватила ее.

В приемном отделении пусто, сидит, склонившись над столом сестра, дремлет. Услышала, что Валя вошла, вскочила.

– Что вы, сидите, сидите! Никто не поступал?

– Нет.

«Пронесло», – облегченно подумала Валя. В отделении тихо. Из палаты вышла сестра со шприцем в руках.

– Что там?

– Ничего, пенициллин вводила.

Валя зашла в материальную. Операционная санитарка развешивала выстиранные салфетки для перевязочной. Марлю экономили.

– Татьяна Васильевна, я вся до нитки мокрая, дайте простынь и еще один халат.

Зашла в ванную, сняла всю одежду, встала под горячий душ. От горячей воды знобило, ощетинилась кожа зябкими бугорками. Подкрутила кран, сделала воду еще горячей. Шел пар, а она не ощущала тепла. Кое-как согрелась. Обмоталась простыней, надела халат. Развешала свое белье на батареях. Надела тапочки.