Валерий Верхоглядов - Соло для одного

Малышеву не терпелось выпить и он сказал фразу, положившую конец спорам и сомненьям.

— Когда будет больше телевизора, разберешься. Наливай.

На следующий день Виктор Иванович отнес щенка в ветлечебницу, где ему почти под корень отрезали хвост.

Щенок всего имел вволю — и еды, и ласки. Рос он, как былинный богатырь, не по дням, а по часам. Вскоре перерос телевизор, но на этом не остановился и в конце концов стал оформляться в нечто несуразное: длинное, упитанное, на кривоватых лапах, с волочащимися по земле ушами и ко всему прочему — без хвоста. Окрас имел благородный — цвета отожженной меди. Звали его Чарли.

Когда Виктор Иванович впервые привел своего воспитанника в редакцию, я, тогда еще начинающий сотрудник, от удивления ляпнул несуразное:

— Это что за батон?

Сказано было на людях, и с тех пор Чарли в основном так и звали.

Виктор Иванович созвал экспертов во второй раз.

— Ну и что скажете теперь? — спросил он.

Данилов промолчал, а Малышев сказал честно:

— Без бутылки не разберешься.

И они опять выпили.

Ласковый Чарли-Батон сидел тут же и, поскольку не мог вилять хвостом ввиду его отсутствия, елозил от умиления и преданности по полу всей задницей.

— Хороший пес, но дурак дураком, — поделился наблюдением Виктор Иванович. — Обувь приходится держать на полке для головных уборов.

К тому времени Батон уже изгрыз в доме всю мебель.

Вскоре от природной глупости он стал сосать тряпки и однажды — на нитки — распустил импортную кофточку жены нашего редактора.

Возможно, именно после этого случая у нее, как и у многих женщин, тоже появилась аллергия на собак, а, может, аллергия уже была, но оформилась в новую, более агрессивную форму — не знаю. Знаю лишь, что Виктор Иванович и Батон поздним вечером объявились в редакции — оба в печали.

В конторе было тихо. Семейные давно разошлись по домам, холостующие прожигатели жизни отправились расслабляться в шалман на берегу, известный в городе как «шайба», а я задержался, чтобы позвонить в Беломорск и уточнить у приятеля кое-что о весенней охоте.

— Работаешь? — грустно, но в то же время с некоторым уважением спросил Виктор Иванович.

Врать редактору в глаза было неудобно и я отделался полуправдой, сказав, что устанавливаю контакты и собираю полезные сведения.

— У тебя, я слышал, есть друг, который живет в лесу, — сказал Виктор Иванович.

— Лешка, что ли?

— Да-да. Леша. Нельзя ли ему на некоторое время… хм… отдать мою собачку? — спросил редактор и нерешительно добавил: — На воспитание.

— Так сейчас позвоним и узнаем.

Я набрал номер междугородней связи:

— Девушка, будьте добры, дайте «Горизонт».

Мой друг Алексей был начальником законсервированной научного пункта.

Жил он в лесу, в большом щитовом доме, воду доставлял сорокалитровыми бидонами из Чалны, за двадцать километров, потому что ближе не было ни одного приличного источника, но зато имел телетайпную связь с Питером и бесплатную телефонную — со всей страной.

Вот этому-то своему другу я и позвонил. Коротко изложил суть дела.

— Нет проблем, — сказал Леша. — Все равно, на сколько собак варить «Геркулес» — на две или на три. Через час заеду. Я как раз собираюсь в город.

Собаку у Виктора Ивановича он купил за три копейки. Подивился ее статям, сказал, что явно переплачивает, и стрельнул у меня «хорошую» сигарету:

— Мы там, в лесу, совсем искурились, даже «Прима» кончилась.

…Лето в редакции — горячая пора. Всем хочется отдохнуть в теплое время года, а ведь объем газеты меньше не становится. Приходится вкалывать и за себя, и за счастливца, попивающего неправдоподобно дешевое южное вино где-то под Адлером, а еще — плотный график командировок, а еще — участившиеся дежурства в типографии. Меня как самого молодого члена нашего дружного коллектива редактор без обиняков предупредил заранее:

— Раньше сентября в отпуск не пойдешь, даже не просись.

Я и не просился, хотя, конечно, изображал всеми гонимого и обиженного, но это так, на публику, в душе-то я был доволен, можно даже сказать, счастлив, потому что понятие полноценного отпуска у меня неразрывно связано с охотой по перу.

Канул в небытие июнь, как будто его и не было, долго и утомительно тянулся июль, наконец осталось всего несколько дней до третьего воскресенья августа, когда по традиции открывается осенний охотничий сезон. У меня задолго до исходного времени «Ч» были снаряжены патроны, заправлен до бритвенной остроты любимый нож, настроены манки на рябчика.