Евгений Бузни - Настенька

Пользуясь терминологией современных политиков, и учитывая их амбициозную уверенность, что последнее слово справедливости всегда за ними, можно было бы сказать, что всякий здравомыслящий человек прекрасно понимает правильность таких новых преобразований в Афганистане с точки зрения народа, ведь теперь значительно большая часть населения сможет лучше питаться, стать более грамотной и выше в своём культурном развитии, что в принципе важно не только для этой страны, но и для всего человечества.

Однако что значит термин «здравомыслящий человек»? Тот ли это, кому, наконец, дали свой клочок земли величиной в два с половиной гектара, благодаря чему он теперь может работать не на бая-помещика, выполняя все его указания и прихоти за мизерное вознаграждение, а на самого себя и семью, чему он разумеется бесконечно счастлив? или здравомыслящий тот, у кого отняли несколько сотен гектар земли, которую он получил по наследству от своих родителей, к которой он привык с детства, как и привык к тому, что все жившие на его земле тоже принадлежали ему и должны были работать на него, за что он имел право облагодетельствовать их, если они во всём его слушались, и если ему так хотелось?

Тот, кому дали землю, считает это справедливым, поскольку все на земле родятся одинаковыми, почему же одни должны сразу жить заведомо лучше, а другие обязательно хуже. Почему один может, не работая, получать всё, а другой, работая, — ничего? Он полагает, что справедливость всемирная в том и состоит, чтобы каждый на земле трудился в меру своих сил, и каждый получал в меру своих потребностей от этого общего богатства.

Но тот, у кого отняли землю, никак не хочет согласиться с такой постановкой вопроса. Ему кажется, что если у них в роду была земля, то с точки зрения разумности она у них и должна оставаться вечно. Его не интересует, была ли эта земля завоёвана предками, отнята у кого-то или им подарена. Он понимает только один принцип: «Моё было, есть и должно быть моим».

В связи с разным пониманием разумности и возникают конфликты. После апрельской революции семьдесят восьмого года появились недовольные бывшие землевладельцы. А так как их было меньше, чем довольных, то призвали они себе на помощь кого только могли. Потекли из соседнего Пакистана банды с оружием, которое в свою очередь поставлялось им Америкой.

Уже в марте тысяча девятьсот семьдесят девятого года крупным вооружённым выступлением вспыхнул город Герат, зачастили перестрелки и перепалки на границе с Пакистаном, зашевелилась, засверкала недобрыми глазами оппозиция.

Десятого сентября Председатель Революционного Совета и почти пятнадцать лет как Генеральный секретарь Народной демократической партии Афганистана Нур Мухаммед Тараки, возвращаясь с далёкой Кубы в свои родные места, остановился для краткого отдыха в Москве, где встретился с главой Советского правительства Леонидом Брежневым.

Обсудили они между собой первые результаты демократических преобразований и перспективы дальнейшего развития Афганистана, получил Тараки напутственные советы и обещание в помощи, но не успел ими воспользоваться для своего народа, так как менее чем через неделю после возвращения, шестнадцатого сентября оказался жертвой переворота, был смещён со всех постов, а, спустя три недели, то есть восьмого октября того же года, убит.

Тараки искренне любил свой народ и хотел сделать его счастливым, но был очень наивным, что характерно для творческих личностей, а Тараки был учёным и, несомненно, личностью. Председатель Комитета Государственной Безопасности СССР Крючков в одной из бесед с Тараки услыхал от него:

— Товарищ Крючков, передайте Москве, что вы строили социализм шестьдесят лет, а вот мы построим его за пять лет. Приезжайте, пожалуйста, к нам через год и вы увидите, что наши мечети будут пустыми: в них никто не пойдёт.

Как когда-то Ленин со своими соратниками верили в скорую всемирную революцию, которая установит всеобщую справедливость и сделает всех людей счастливыми, так и Тараки верил, что после победы апрельской революции дело осталось за немногим — понять народу своё счастье и полностью изменить жизнь. Не исключено, что уверенность такая была от ощущения могущества ближайшего соседа и друга — Советского Союза. Однако друг помочь вовремя не сумел, и мечтатель востока был убит.

А предугадать возможный исход событий следовало не только самому Тараки, но и его друзьям. Холодная война в этом регионе между США и Советским Союзом находилась на кульминационном пике своего развития. Непослушный боевой Иран грозил поднять всех мусульман против Америки. К Персидскому заливу приближался военный флот Соединённых Штатов Америки для усмирения востока. Угроза его мощных орудий простиралась не только на Иран, но и дальше к Афганистану.