Евгений Бузни - Джалита

Именно теперь, когда были препятствия, Женя хотел вступить в партию, хотел доказать, что он её достоин и должен в ней состоять. Как хорошо он помнил разговоры со старшим братом Ромой, который объяснял своё нежелание вступать в партию тем, что в её рядах полно прохвостов и негодяев. Женя горячо возражал:

— Ты пойми, Рома, потому в партии полно плохих людей, что хорошие люди, типа тебя, сдали позиции, не стали в неё вступать, а плохие напротив лезут в неё всеми силами. Вот и получается, что постепенно в партии плохих людей становится больше, а хороших меньше. Так партия и перерождается постепенно. Кто же, получается, в этом виноват? Вместо того чтобы вступить в партию и бороться в ней с негодяями, ты уходишь в сторону, позволяя им творить всё, что они хотят. Нет, не случайно в прежние годы проводили в партии чистки рядов с привлечением беспартийных. Хорошая была школа, но уроками её теперь никто не пользуется.

Конечно, Женя прекрасно понимал, что в рекомендации горком ему откажет, но ему интересно было знать, как это произойдёт, чем будет аргументирован отказ. Когда ему позвонили и пригласили на бюро, он шёл туда, ощущая определённое волнение, так как предстояла очередная встреча лицом к лицу с теми, кого критиковал, но теперь в их собственной крепости с их численным перевесом.

Путь к зданию горкома от книжного магазина, в котором Женя продолжал работать, пролегал всё по той же набережной, так что можно было успеть набрать в лёгкие свежего морского воздуха, который часто помогал справиться с волнениями.

Вот памятник Ленину, а за ним и красивое белое здание с колоннами.

Широкие ступени ведут в холл. Первый этаж налево отдан комсомолу, направо — городской партийной библиотеке, куда Женя тоже любил захаживать, где его тоже знали и любили. Но сейчас нужно было налево по коридору, минуя буфет, и потом снова налево в приёмную двух секретарей горкома. Сюда он пришёл впервые одиннадцать лет назад и ожидал, когда назовут его фамилию, чтобы зайти в кабинет, где утверждали решение школьного комитета о принятии в комсомол. Сюда он приходил ежедневно, когда стал работать инструктором горкома и помнил, как зазвенел телефон в приёмной, когда никого, кроме него там не было, он поднял трубку и издалека донеслось:

— Это звонят из ЦК комсомола. Есть Баранчикова?

А Наташа только что вышла, и он бросился в коридор с криком:

— Наташа, тебя Москва! Из ЦК звонят!

Наташа, работавшая тогда вторым секретарём, вышла спокойно из соседнего кабинета и, подходя сразу же к телефону, на ходу без тени волнения, не торопясь, как о чём-то обычном, выговаривала своему молодому сотруднику:

— Ты чего, Женя, кричишь? Ну и что же, что Москва?

— Так ведь ЦК, может срочно.

— Ничего, подождут немного, но кричать и волноваться не надо. Это же не пожар.

Так он начинал привыкать не бояться начальства. Наташа нравилась ему своим спокойствием. Но это не перекрывало её недостатки, которые он тогда воспринимал очень наивно, по школьному. В числе промышленных предприятий, которые курировал Женя, был и пивзавод. Однажды Наташа вызвала Женю к себе в кабинет и сказала:

— Я хочу тебя попросить не в службу, а в дружбу. Съезди, пожалуйста, на пивзавод к своему секретарю Виктору, он передаст тебе одну вещицу, которая нам срочно нужна.

Проблем нет — завод недалеко. Женя вошёл в кабинет главного технолога завода, который и был секретарём комсомольской организации, и спросил, что нужно забрать в горком.

Виктор, рослый красивый парень, нравился Жене серьёзностью и умением организовать ребят на любые городские мероприятия. Теперь он почему-то был смущён, и, достав из шкафа завёрнутую в бумагу бутылку, сказал извиняющимся тоном:

— Наташа попросила немного спирта зачем-то. Вот возьми, только спрячь как-то в карман пиджака что ли, чтоб на проходной не заметили. Но я пройду с тобой на всякий случай.

Женя опешил. Ему сразу представилось, как у него, щупленького, мгновенно замечают выпирающую из-под полы пиджака бутылку и останавливают.

Что он скажет вахтёру? Но дело даже не в этом. Передохнув, от неожиданности, Женя стал объяснять свою позицию:

— Виктор, как же я могу выносить что-то с территории завода, когда мы сами с тобой недавно создали у вас штаб комсомольского прожектора именно для того, чтобы отсюда ничего не выносили? Ну, ты сам пойми. Для чего мы тогда это делали? Как ты будешь требовать со своих комсомольцев что-то, если сам нарушаешь свои требования?