Джон Бойн - Лестница в небо

– Хотите правду?

– Конечно, хочу.

– Штука просто в том, что обычно, когда я спрашиваю у писателей, хотят ли они услышать правду, и они отвечают, что да, на самом деле им, конечно, нужно что угодно, кроме правды. Они желают, чтобы я осыпал их похвалами и рассказывал, что им пора стряхивать со смокингов пыль для получения Нобелевской премии.

– У меня нет смокинга, – сказала Хенриэтта, сощурившись. – Так вы намерены…

– Я просто решил, что рассказ у вас скучноват, вот и вся недолга, – сказал он. – Похоже, он ни к чему не ведет. В нем, конечно, есть кое-какие интересные моменты, и письмо у вас такое же крепкое, как и обычно, но общее воздействие…

– Вы сейчас меня оскорбляете, – произнесла она.

– Да вряд ли. Я определенно не намеревался этого делать.

– В эту игру могут играть двое. Я прочла последний номер “Разсказа” от корки до корки и, если вы меня спросите, могу сказать, что он совершенно плоский и до крайности не вдохновляющий.

“Это одно и то же”, – подумал Морис.

– Вы как будто бы не желаете рисковать или осмеливаться на что-то.

– А вы теперь оскорбляете меня , – ответил он.

– Вас я не оскорбляю. Я оскорбляю журнал.

– Который я основал.

– Почему вы попросту не признаете, что мой рассказ слишком труден для вас и ваших читателей? Что вы не до конца его поняли?

– Если б я его не понял, откуда бы мне было знать, что он слишком труден?

– Не играйте со мною в эти игры.

– Я и не играю. Ваше толкование того, почему я отказал вашему рассказу, попросту неверно. Я прекрасно все в нем понял, я не идиот. Читать я умею – даже длинные слова. Послушайте, это не плохой рассказ, – просто он у вас не из лучших, чего там. И вы бы сами не сказали мне спасибо, опубликуй я такое, что другие стали бы критиковать, – тем более перед скорым выходом вашего романа. Вам следует поддерживать свою репутацию на как можно более высоком уровне в эти грядущие несколько месяцев. Это важно. Поверьте мне, я тут знаю, о чем говорю. Я в таких делах не новичок, и мне отлично известно, до чего легко можно перестать быть вкусом месяца и превратиться просто в изжогу у издателей во рту. Я такое видал. Я таким бывал .

– Мне просто обидно, вот и все, – произнесла она после долгой паузы, но голос у нее чуть смягчился. – У меня в последнее время очень напряженный период. Вы знали, что в январе умерла моя бабушка?

– Нет, – ответил Морис, которому, в общем, до этого не было дела. – Мне жаль это слышать.

– Ей исполнилось всего девяносто восемь.

– Ну, это вполне почтенный возраст.

– А потом на улице мою собаку сбил какой-то идиот на мотоцикле. А потом у меня приключился рак…

– Что? – переспросил он, подаваясь вперед. Это была новость.

– Ну, я подумала , то есть, что у меня рак, – поправилась она. – Была родинка. На плече. А раньше там ничего не было. Короче говоря, мой врач мне сказал, что ему неспокойно, и отправил пробу в лабораторию, а когда вернулось, выяснилось, что там все чисто. Но знаете, несколько дней я была убеждена, что у меня рак.

– Но у вас его не было.

– Нет, но суть едва ли в этом. У меня он мог оказаться.

Морис постукал авторучкой о стол. Именно поэтому он предпочитал работать преимущественно дома, а в кабинет заглядывать раз-два в неделю. Чертовы писатели. Он столько лет отчаянно пытался попасть в их число, но бывали времена, когда он их искренне презирал.

– Поэтому ваш отказ очень больно по мне ударил, – сказала она.

– Ну, если вы можете победить рак, то уж явно способны пережить отказ из журнала “Разсказъ”, – произнес он, и не успела она открыть рот, чтобы ответить ему на это, как у него на столе зазвонил мобильный телефон. Он редко отвечал на звонки, предпочитая, чтобы вызовы накапливались, а потом в конце дня решал, кому перезвонить, но сейчас он ответил быстро, радуясь возможности отвлечься, сперва, впрочем, глянув на экранчик аппарата.

“Школа”, – сообщал тот.

– Простите, – сказал он, воздев указательный палец, чтобы утихомирить Хенриэтту, пока та снова не начала гавкать на него. – Это из школы моего сына. Мне нужно ответить.

Она всплеснула руками, как будто у нее не помещалось в голове, что собственного сына он ставит выше нее, и Морис вышел наружу, прошагал мимо стажеров на лестничную площадку – там время от времени удавалось хоть как-то уединиться.

– Морис Свифт, – произнес он в трубку.

– Мистер Свифт, – сказал голос на другом конце; казалось, что женщине одновременно наскучила ее работа и ее бодрит сиюминутный драматизм таких вот телефонных звонков. – Это Алиша Маклин из Сент-Джозефа.