Джон Бойн - Лестница в небо

Несколько недель спустя роман вышел, и Гор сдержал слово; он сам удивился, но книга ему вполне понравилась, и он об этом Дэшу так и написал. От безнадежного начала развилась в некотором роде дружба, и они стали видеться всякий раз, когда оказывались в одном городе или путешествовали где-то поблизости друг от друга. Много лет Гор исправно читал каждую его книгу по мере их издания, и хоть и чувствовал, что Дэш как писатель измельчал, однако поймал себя на том, что как человек тот ему все больше нравится. Быть может, все дело в щедрости возраста, рассуждал он. Временами Дэш мог вести себя как дурак, но никогда не бывал неприятным. Не имелось у него склонности перечить или завидовать, какая имелась у Гора, хотя его за годы много ранили, и неизменно – молодые люди, использовавшие его ради его связей, а затем бросавшие, будто вчерашнюю газету. У Дэша не было Хауарда, у него никогда не было никого подобного Хауарду, а вся его жизнь стала бы от такого несопоставимо лучше. Но вместе с тем, как Гор понимал, Дэш и не желал себе Хауарда, и не принял бы его. Желал он, за неимением лучшего слова, какого-нибудь Хауи. Пацана только что из колледжа, со смазливым личиком, тугим прессом и такими ягодицами, которыми можно колоть грецкие орехи. Ну, некогда и ему самому такие нравились, да и до сих пор время от времени тоже, когда в “Ласточкино гнездо” на вечеринки собирались мальчишки из близлежащих деревень, но шли годы, и, говоря правду, ему все менее и менее интересны становились плотские утехи. Само собой, если просто бери не хочу, а никаких сложностей потом бы не возникло, то отчего бы и нет? Но только если не придется вкладывать в соблазнение никаких особых усилий.

Его отвлекли голоса, и вдали он заметил небольшую парусную шлюпку и троих – нет, четверых, один плескался в море – мальчишек, что ныряли с палубы в темно-синюю воду. Они были юны, лет пятнадцати, не старше, с загорелыми телами и избытком энергии. Он потянулся к биноклю и поднес его к глазам, стал глядеть, как все они по очереди ныряют, плывут и возвращаются к лодке – чтобы взобраться на борт по трапу и начать все сызнова. В одном из них он узнал Алессандро, защитника человечества, сына той женщины, что дважды в неделю приходила убирать “Ла Рондинайю”, и решил, что второй мальчишка – Данте, который по выходным помогал своему отцу в художественной галерее. Данте Гору довольно-таки нравился. Однажды он подсмотрел, как тот ебет свою подружку за церковью Санта-Трофимены: ягодицы его двигались взад-вперед с пулеметной четкостью, пока он прижимал ее к стене; кончая, он взвизгивал, как испуганный песик. Других мальчишек Гор не знал и смотреть там было не на что, поэтому он отложил бинокль и допил кофе.

Скоро они уже появятся, понял он, глянув на часы. Отчасти ему не терпелось вновь увидеть старого друга и понять, действительно ли его последнее приобретение так же привлекательно во плоти, как и на фотографии с обложки. Другая же часть в нем желала, чтобы все это уже произошло неделей ранее и теперь превратилось в угасающее воспоминание. Если по правде, он бы предпочел провести день за чтением и письмом, а позже – несколько долгожданных коктейлей на террасе с Хауардом, чтобы пережить солнечный зной. Легкая беседа. Никакой нужды включаться . Но Дэш написал и сообщил, что они будут проезжать через Амальфи и он надеется, что Гору окажется не в тягость, если они у них переночуют, и Гор, пребывавший тем утром в необычайно хорошем настроении, поскольку у них с голым по пояс Эгидио состоялся забавный разговор, ответил, что, разумеется, им надлежит остаться, его обидит, если они к ним не заедут, и после этого Дэш прислал телеграмму, что было вполне старомодно, гласившую: “БУДЕМ 11ГО ТЧК НЕ ДОЖДУСЬ ТЧК ПОЦЕЛУЙ ХАУАРДА ТЧК”.

Быть может, где-то через час, продравшись через несколько десятков страниц гранок, он увидел, как в гору начала взбираться машина, и испустил глубокий вздох. Еще десять минут до того, как они доберутся к вершине холма, неизбежно позвонят в дверь, Кассиопея крикнет вниз и скажет, что гости прибыли.

Он вновь взглянул на море, взял бинокль, но, хотя парусная шлюпка по-прежнему стояла in situ , юных пловцов уже не было видно. Быть может, все утонули, подумал он, осознавая, что ему безразлично, так ли это на самом деле. Рано или поздно тела вымоет на скалы, и матери их с самозабвением всей жизни станут голосить на улицах, рвать на себе волосы и прилюдно скорбеть о своих павших героях.