Джон Бойн - Лестница в небо

– Что же написал этот он или она?

– Он. Рассказ под названием “Заявление намерения”.

– Это название получше.

– Согласен.

– Ах как я рад.

– И рассказ Хо Китсона был о девушке, которая бросила своего младенца в железнодорожном вагоне в Калифорнии, как раз когда поезд собирался отправиться в путешествие через всю страну.

Я кивнул, но ничего не сказал.

– Вы же видите, к чему я всем этим клоню, я надеюсь? – спросил он после длительной паузы.

– К “Бреши”, – ответил я.

– К “Бреши”, – подтвердил он. – В первой главе этого романа молодая женщина оставляет своего нежеланного младенца в железнодорожном вагоне. Вскоре после туда садится другая женщина, обнаруживает ребенка и, не имея возможности родить, крадет его. Никто ничего не узнает. Она просто забирает его домой, и они с мужем растят его как своего. А когда мальчику исполняется восемнадцать, разражается война во Вьетнаме и почти все сыновья городских семейств уходят воевать, а когда он является на медкомиссию…

– Не стоит пересказывать мне мой собственный роман, Тео, – сказал я, уже впав в раздражение от его дерзости. – Я написал его. Думаю, мне известно, о чем он.

– А потом еще “Сломленные”, – продолжал он, вновь опуская взгляд на свои заметки. – Мне излагать дальше?

– Ну, очевидно же, что вы этим упиваетесь, – ответил я, пожимая плечами. – Так почему б и нет?

– Стивен Конуэй. Рассказ под названием “Годовщина бракосочетания”. Муж и жена отправляются в Париж, чтобы отпраздновать двадцать лет своего брака, и пока они там, у нее случается краткий адюльтер. И еще Энна Смит. Рассказ с названием “Вторник”. Комическая история о жизни в университетском студгородке, где преподаватель пытается соблазнять своих студенток, но ему это не удается. А если мы взглянем на сюжет “Сломленных”…

– Ладно, Дэниэл, нахер, – произнес я, повысив голос.

– Тео, – спокойно ответил он.

– Вы мне просто скажите, в чем смысл всего этого.

Он взглянул на меня с определенным презрением в глазах и рассмеялся.

– Неужто не очевидно?

– Мне – нет, – ответил я.

– Замыслы. Они принадлежали не вам.

– И?

– Морис, я никому тут не пытаюсь морочить голову…

– Удается вам это так себе. Вы мне вот что скажите, Тео. Эти четыре рассказа, что вы прочли. Они были хороши?

На миг он об этом задумался, после чего пожал плечами.

– Да не очень, – сказал он. – То есть какие-то неплохие мысли в них были, в смысле жанра рассказа, но написаны они слабо, а характеры так и остались неразвитыми.

– И будь вы в то время редактором “Разсказа”, вы бы их напечатали?

– Нет. Совершенно точно нет.

– Так в чем тогда беда?

– В ваших романах – в тех двух ваших романах: это не ваши замыслы. Они – мешанина из чужих историй.

Я улыбнулся. “Чужие истории”. Моя новая книга. Моя неоконченная книга. Книга, которую Дэниэл, маленький проныра, обнаружил и так по ее поводу разошелся.

– Но их рассказы никуда не годились, – возразил я. – А мои романы, те два, о которых мы сейчас говорим, оба приняли очень хорошо.

– Да, но…

– Послушайте, Тео. Я писатель. А какой самый раздражающий вопрос можно задать писателю?

– Не знаю. “Пишете вы от руки или на компьютере?”

– Нет. “Откуда вы черпаете свои замыслы?” И ответ здесь таков: никто не знает, откуда они приходят, и никто об этом не должен знать. Они развиваются из воздуха, они спархивают с каких-то таинственных небес, и мы тянемся, чтобы схватить какой-нибудь, зацепить его своим воображением и присвоить. Один писатель может случайно подслушать беседу в кафе и на этом мгновении построить целый роман. Другой увидит статью в газете – и сюжет сам тут же представится ему. Третий услышит о неприятности, какая приключилась со знакомым знакомого в супермаркете. Ну а я черпал замыслы из скверно написанных рассказов, которые мне присылали, – без приглашения, мог бы добавить я, – и превращал их в такое, что не только можно было издавать, но оно еще и очень хорошо продавалось. В чем тут неувязка?

– Когда вы так это выражаете – ни в чем, – сказал Тео, явно раздосадованный моим ответом. – Но разве вам не кажется…

– Мне кажется то, что я вам только что сказал, – вот что мне кажется. Вы пытаетесь предположить, будто никто никогда не писал романов о брошенном ребенке? Я вас умоляю, Дэниэл, с чего начинается история Моисея? Фараон приговорил всех еврейских детей к смерти, и Иохаведа кладет младенца в корзинку, где его обнаруживает Бифья. Вы утверждаете, что Хо Китсон сперла свой замысел из Библии? И что там еще – преподаватель колледжа соблазняет студенток? Вы читали Апдайка, надо полагать? Мейлера? Рота?