Джон Бойн - Лестница в небо

Я рассмеялся.

– Ну да. Но, разумеется, одно другому не мешает.

– Вы можете сказать хотя бы, когда ее, как вам кажется, издадут?

– Не знаю, – ответил я, желая, чтобы он уже сменил тему, потому что обо всем этом говорить мне очень не хотелось. – К концу следующего года, может? Или в начале того, что за ним.

– Ну, я с нетерпением буду ждать возможности ее прочесть, когда б вы ее ни закончили, – сказал он, после чего сходил к стойке бара и заказал нам еще выпить. А когда вернулся – порылся в сумке и вытащил “Вентолин”, сунул форсункой в рот и быстро вдохнул. Я в ужасе уставился на него. В голове у меня слегка закружилось, как будто земля сдвинулась на удар сердца быстрее в своем обычном вращении, а я отстал на несколько шагов.

– У вас астма, – тихо произнес я, скорее утверждая, чем спрашивая, но он, глянув из-за столика на меня, кивнул.

– Да, – ответил он. – Но все не так уж плохо. Ингалятор выручает.

– У моего сына была астма, – сказал я. – Он от нее довольно сильно мучился.

Он кивнул и вдохнул еще раз, а потом вернул знакомое мне синее устройство к себе в ранец.

– У кого-то получше, у кого-то похуже. Моя всегда была управляема.

– От нее он и умер.

Тео откинулся на спинку стула и уставился на меня.

– Господи, – произнес он. – Простите меня. Я не отдавал себе отчета.

– Вам и не с чего было.

– Вы не будете против, если я спрошу, что произошло?

Я отвел взгляд в сторону. Вреда в том, чтобы сообщить ему правду, не было. До определенной границы, по крайней мере.

– То был сезон сенной лихорадки, – сказал ему я. – И астма у него, конечно, обострялась гораздо сильнее в такое время года. Он сидел дома, у нас в квартире, делал какую-то свою домашнюю работу на моем компьютере. – Вот теперь настал момент немного размыть подробности. – Меня не было. Я вышел за какой-то едой навынос. Похоже, у него случился необычайно острый припадок и он не успел дотянуться вовремя до ингалятора. Рухнул на пол. К тому времени, как я вернулся, его уже не стало.

– Какой ужас, – произнес Тео. – А сколько ему было?

– Тринадцать.

Я вперился в поверхность стола, поцарапал ногтями дерево столешницы. Ощущал его заново – маленькая рука вцепилась мне в плечо, предплечье у меня на горле. Он сжимал мне трахею, и я старался оттолкнуться, но он для меня был слишком силен, и когда я вновь поднял голову, он сидел напротив на месте Тео, наблюдал за мной, и на лице у него читалось что-то такое, что пробивало мне грудь навылет, хватало за сердце, сжимало его, не давало крови проталкиваться по моему телу.

– Ты сам во всем этом виноват, – прошептал я.

– Что?

Я несколько раз моргнул, ощутил, как морок покидает меня, и потряс головой. Дэниэл исчез; Тео вернулся.

– Ничего, – ответил я. На столе заметил сигаретную пачку и нахмурился. – Знаете, если у вас астма, вам бы лучше не курить совсем.

– Пытаюсь бросить.

– Ну так пытайтесь сильней, – с напором произнес я.

– А Дэниэл…

– Довольно о нем, – отрезал я – жарче, нежели намеревался. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

– Ладно, простите, – согласился он. Повисла долгая пауза. На нас снизошло напряжение почти невыносимое, но он наконец заговорил снова. – Вообще-то, пока не забыл, – произнес он. – Я болтал с одной своей знакомой – она ведет литературное общество в УКЛ [65] Университетский колледж Лондона. – и рассказал ей, что вы мне помогаете немного в работе над дипломом. Ей стало интересно, не могли б вы как-нибудь прийти и поговорить там с пишущими студентами?

Я откинулся на спинку, поднял пинту и сделал долгий глоток из нее. Прошло много времени с тех пор, как я вещал о писательстве перед какими бы то ни было студентами, – или, если уж на то пошло, беседовал вообще с кем бы то ни было . Усомнился, с руки ли мне теперь покажется этим заниматься.

– Если вы не против, конечно, – быстро добавил он, когда я не ответил незамедлительно. – Я уверен, вам и без того очень некогда – ваша работа и прочее…

– Вряд ли, – ответил я. – Подобным я предпочитаю развлекаться, лишь когда у меня выходит новая книга.

– Конечно, я понимаю.

– Может, когда напечатают мой следующий роман.

– Когда угодно. Все зависит целиком и полностью от вас самого.

Я кивнул и отпил еще. Класс, полный студентов, пугал меня теперь больше, чем в прошлом. И конечно же, им, вероятно, захочется, чтобы я выступал посреди дня, а это будет нелегко, поскольку мне важно быть каждый день в одном из своих еженедельных пабов ровно к восьми минутам третьего.