Джон Бойн - Лестница в небо

– Ох, да отъебитесь, – пробормотал я, но, полагаю, к таким гадостям она уже привыкла, поскольку даже бровью не повела. Она распрямилась, а затем взялась обеими руками за мое плечо и попробовала поставить меня на ноги.

– У нас тут очень неприятная ссадина, да? – произнесла она, потянулась к рации на бедре и забормотала в нее какие-то странные непостижимые команды: череду цифр, вслед за которыми – наше местоположение. – Нам на нее нужно поближе взглянуть, правда?

Я видел, что пешеходы теперь наблюдают за нами и каждый безмолвно меня судит. Они считали, будто я всего-навсего трагичный старый алкаш, напившийся средь бела дня. Безнадежный пожилой дядька, которому, чтобы вернуться домой, нужна помощь полицейской, годившейся по возрасту ему в дочери.

– Я один раз был в коротком списке Премии, знаете ли! – крикнул я во весь голос. – А это гораздо больше, чем мог за свою жизнь добиться кто-либо из вас, мудачье.

– Ну разумеется, сэр, – произнесла полицейская, очевидно не имея ни малейшего понятия, о чем я говорю. – Я тоже премию получила в детстве. Первое место в стометровке в школе. Но незачем нам теперь извещать об этом всех и каждого, правда? Давайте будем блюсти манеры и не поднимать шум.

Не успел я вновь открыть рот, как услышал сирену подъезжавшей неотложки и бросил взгляд вдоль по улице: все машины расступались, пропуская карету “скорой помощи”, – и тут уже я глянул на свою благодетельницу с досадой.

– Лучше, если это не за мной, – произнес я.

– За нами, сэр, – ответила она. – Нельзя же нам разгуливать по Лондону, когда у нас по лицу кровь течет, а? Это может лошадок напугать! Мы очень сильно ударились.

– Ох ты ж глупая сука… – вздохнув, тихонько ответил я.

– Ну-ну, сэр, – произнесла она, чуть сжимая теперь мне руку. – Неприятности нам не нужны, правда же? Мы просто делаем свою работу.

– Вы не могли бы, пожалуйста, перестать так говорить? – попросил я. – У меня от вас мозг болит.

– А это мы расскажем санитарам в неотложке, правда? – ответила она. – Лучше быть с ними честными обо всем. Мы поранили себе лоб, и у нас болит мозг. Как нас зовут, сэр? Мы это можем вспомнить?

– Конечно, блядь, я это помню, – сказал я. – Я же не полный имбецил. Меня зовут Морис Свифт.

– А у нас имеется дом, куда мы можем сегодня вечером отправиться?

Я уставился на нее в изумлении. Не сочла же она меня бездомным? Я окинул взглядом свою одежду – это правда, в тот день я мог показаться чуточку потрепанным, да и кровь, стекавшая по лицу, вероятно, не упрощала дела, но все-таки. Подобное принижение показалось почти непереносимым.

– Разумеется, у меня есть дом, – сказал я. – Я живу возле Гайд-парка. Я вам не бродяга какой-то, знаете ли.

– О, это очень мило, я уверена. Я могу кого-нибудь оттуда вызвать для вас? Ваша жена дома?

– Моя жена умерла.

– Сын или дочь, быть может?

– Только сын. Но и он умер.

– Ох батюшки, – произнесла она – наконец-то, судя по виду, ей стало неловко. И все равно я об этом задумался. Если бы мне кто-нибудь и впрямь понадобился, если бы мне когда-нибудь в будущем потребовалась бы помощь, кому мне звонить? Родители мои давным-давно умерли, а с родней помладше я не общался несколько десятков лет. Моего сына не стало. У меня не было друзей. С моим издателем мы больше не разговаривали. На миг я подумал, не вручить ли мне ей свою трубку, где одним из очень немногих телефонов в списке был номер Тео, но мне хватило здравого смысла этого не делать.

– Со мной все в порядке, – сказал я. – Мне никто не нужен. Я просто хочу домой.

– Что ж, в таком случае нам не следует напиваться средь бела дня, сэр, правда же? – произнесла она, когда к нам подъехала неотложка. – Это совсем не хорошая мысль.

– Вообще-то мысль это отличная, – сообщил ей я. – Вам как-нибудь следует попробовать самой. Поверьте мне, это способно вылечить практически любую хворь.

– Но у нас в итоге все лицо в крови и выбитый зуб, – ответила она, наконец выпуская мою руку, когда из кареты “скорой помощи” выбрался дородный мужик лет шестидесяти, которому она быстро изложила суть моего состояния. – Мы пили, – было первым ее замечанием. Она понизила голос, как будто не хотела, чтобы это кто-нибудь услышал, и не успел я глазом моргнуть, как меня швырнули в заднюю дверцу фургона и отвезли в Сент-Питерз, где зашили лоб и привели в порядок рот. Думаю, я уснул на каталке, а когда пришел в себя, то совершенно потерялся и у меня болела голова. Похоже, никто не брал на себя никакой ответственности за мое благополучие, поэтому я сполз с каталки и подался к выходу, поймал такси и отправился домой.