Тю Ван - Тайфун

Суд отклоняет претензии Ле Као Нионга на основании того, что он сам бросил жену, уехал в город и живет там с другой женщиной, — таким образом, нарушил закон о браке. Одновременно суд заявляет, что поскольку податель заявления не знает новых законов и действовал по этой причине противозаконно, к нему могут быть применены специальные меры воздействия. Суд просит волостной комитет пригласить Ле Као Нионга и разъяснить ему существо дела».

Закончив читать, Тиеп сложил бумагу вчетверо и сунул в карман. Потом обратился к Нионгу:

— Вы все поняли? Гражданка Ай не является больше вашей женой и никогда ею не будет. Она свободна и может выбирать мужа по своему усмотрению, а вы не имеете права препятствовать ей в этом. Комитет приглашал вас, но вы не явились, потому что, как мне теперь ясно, хотели устроить этот скандал. Говорить больше не о чем. Можете отправляться к себе домой, если не хотите, чтобы вам было хуже.

Нионг открыл было рот, хотел сказать что-то, но вместо этого шмыгнул в толпу. Тут же в темноте его схватила чья-то рука, и тихий голос зло произнес:

— Куда, трусливая скотина?! А ну, возвращайся и делай, что приказано!

Нионг молчал. Человеком, задержавшим его, был Нгат. Рядом с ним, опираясь на плечо Тана, стоял Мэй. От всех троих несло перегаром. Нионг увидел, как торговка Лак толкала Нян в спину к веранде. Та, словно марионетка, сделала шаг вперед и закричала, не глядя на Тиепа:

— Сестра! Ты продалась этому антихристу Выонгу как последняя шлюха! Ты осквернила могилы родителей! Ты позоришь меня! Остановись, пока не поздно!..

Гнев и ненависть — плохие советчики. Вот и сейчас, потеряв власть над собой, Нян выкрикивала грязные обвинения в адрес Ай.

Тиеп с трудом сохранял спокойствие. Тщетно глядел он на толпившихся вокруг людей, пытаясь найти хоть одно лицо, на котором можно было прочесть сочувствие или участие. Тогда он постарался урезонить Нян.

— Шли бы вы лучше домой, — мягко сказал он ей. — Вы же верующий человек, а говорите такие нехорошие слова…

Красными от возбуждения, ненавидящими глазами Нян посмотрела на Тиепа и протянула руки, словно намереваясь схватить его за ворот рубашки. Тиеп отвел ее руки и легонько оттолкнул ее.

— Что с вами, уважаемая? Может, вам плохо? Врача вызвать?

— Люди добрые, смотрите, нашу Нян бьют! Помогите! — вопль старухи Лак послужил сигналом.

И тотчас же выскочили двое здоровенных мужиков — взмах руки, и камни полетели на веранду. Один угодил в лампу, которую держал Донг. Со звоном посыпались осколки стекла, и все вокруг погрузилось во мрак. Второй камень попал Тиепу в голову. Тот вскрикнул и, держась обеими руками за висок, повалился на пол, из-под пальцев его текла струйка крови.

— Бей сукиных сынов!

— Караул! Тиепа убили!

Толпа отпрянула, женщины причитали от страха, дети плакали. Но несколько человек продолжали швырять камни туда, где лежал Тиеп. Звенели разбитые стекла. И вдруг тьму прорезали лучи карманных фонарей, раздался сухой треск пистолетного выстрела.

— Прекратить! Будем стрелять!..

Оправившись от минутного замешательства, два милиционера выскочили на ступени веранды. Мгновение — и двор опустел. Только Нян, вытаращив глаза и широко раскрыв рот, застыла на месте, прижавшись к стене, Тиеп лежал без сознания, — еще несколько камней попали в него. Быстро соорудили носилки, чтобы отправить раненого в уездную больницу. Нян арестовали и увели милиционеры. Ай плакала, глядя, как уходит сестра. Никто не мог и предположить, что радостное событие в жизни двух молодых людей окончится так трагически.

А в это время на пустыре, неподалеку от хутора Сатхыонг, собралось человек десять. Они пили самогон, закусывая жареной собачиной. Среди них не было ни отца Сана, ни сестры Кхюен. Как только начался скандал, посланцы епископа потихоньку выбрались из толпы и прямиком направились в Байтюнг.

Собравшиеся на пустыре зачинщики пили самогон, пили жадно и много, словно желая прогнать недавний страх. Мэй ругался, он был недоволен — не расправился с Выонгом, тот, трус несчастный, даже не появился на веранде, чтобы заступиться за своего начальничка.

Все уже изрядно захмелели, только Тана самогон не брал, хотя он уже хватанул несколько чашек. И чем больше пил он, тем тревожнее были осаждавшие его мысли: «А что, если Тиеп умрет? Ведь докопаются, кто камень кинул, и тогда мне крышка. Тюрьма, ссылка, клеймо убийцы — оно бросит тень на всех членов семьи, на жену и детей после смерти. А ад, где таких, как я, поджаривают на огне?..» Судорожно глотнув воздух, как будто он задыхался, рванул на себе ворот рубашки и оторвал несколько пуговиц. Тану хотелось кричать…