Тю Ван - Тайфун

Тхао, Хунг и Та от усталости клевали носом, не в силах слушать нудные объяснения. И только Тхат, подчеркивая собственное значение, важно ответил:

— Благодарим вас, дорогие братья и сестры, теперь мы в курсе ваших достижений. Но уже ночь, завтра — много дел, поэтому расходитесь, пожалуйста, по домам.

Однако Нгат настаивал на своем:

— Уважаемый господин председатель, мы так долго готовились к этому дню — разрешите исполнить еще одну пьесу. Вы доставите музыкантам огромную радость. А мы очень благодарны вам за теплые слова, спасибо вам.

Когда музыканты играют в церкви во время религиозных празднеств, им обычно дают по два-три донга, и Тхат заволновался — а что если и теперь они попросят денег.

— Нет, нет, на сегодня достаточно!..

И тут раздался сердитый голос Тиепа:

— Постойте! Вопрос к Нгату: вы получили разрешение на создание вашего ансамбля?

«Старик Хап правильно говорил: с этим парнем лучше не связываться», — подумал Нгат, но вслух произнес:

— Вы понимаете, мы… я хочу сказать, что таков заведенный порядок: в церкви должен быть оркестр и хор. Музыка всегда сопровождает службу. Мы, конечно, люди темные, может, неправильно что понимаем, но только так всегда было, и оркестр у нас такой, как прежде.

Тиеп покачал головой:

— Неправда! Раньше в вашем оркестре было всего шесть человек, а теперь тридцать или сорок здоровенных парней — каждый буйвола кулаком свалит. Вы разве не заметили?

Нгат вздрогнул: такого удара он не ожидал.

— По вашим словам получается, что мы допустили ошибку. Но у нас есть начальство — деревенский староста Ням, мы, верующие, обязаны его слушать, а он сказал, что все сделано нами согласно установлениям нашей веры.

Тиеп нахмурился.

— Что вы мне про веру и религию толкуете? Я ведь с вами не религиозные вопросы обсуждаю, а говорю только, что создание любого хора или оркестра должно быть оформлено в соответствии с установленными правилами. Нельзя, чтобы каждый поступал, как ему вздумается.

Нгат молчал, и Тиеп задал следующий вопрос:

— А где вы взяли деньги на барабаны, гонги, на одежду для музыкантов?

— Мы… мы… староста Ням дал деньги, — заикаясь выдавил Нгат. — Мы люди маленькие, ничего не знаем.

Тиеп вздохнул.

— Опять староста Ням, за все-то он у вас в ответе. Ну тогда пойдите сейчас к нему и расскажите о нашем разговоре. Передайте, что нам нужен поименный список, вашего хора и оркестра, а также финансовый отчет о вашей деятельности.

Нгат сжался и понуро вышел. Тхат недовольно взглянул на Тиепа.

— Это ты чересчур, Тиеп. Среди народа живем, а церковные хоры и оркестры — дело для деревни обычное. Зря ты так!

Тиеп вспылил:

— Ты думаешь, их появление у комитета — не издевка, не хулиганская демонстрация? Прикинь, сколько донгов они вытянули у крестьян на инструменты, сколько на самом деле истратили и сколько прикарманили! Нет, с такими еще строже надо!

Он задумался на минуту, потом с силой хлопнул себя по колену.

— Эти ловкачи не просто хулиганы, они еще и провокаторы! Вот ты поговорил с Нгатом и тем самым вроде бы признал право их на существование, а им только того и надо! Подцепили они нас, как рыбу на крючок!

Тхат вынужден был согласиться с доводами Тиепа, однако, шагая домой, он вспоминал этот разговор, и досада на Тиепа переходила в злость: Тиеп все чаще показывает свое превосходство, особенно при решении сложных, запутанных вопросов, тем самым подрывая его, Тхата, авторитет, словно намекает, что Тхат уже ни на что не способен, никому не нужен!..

Жены дома не оказалось, дочери тоже. Тхат невесело оглядел мрачные, словно брошенные людьми, комнаты и тяжело вздохнул. Подошел к шкафу, чтобы сменить одежду. Сунул ключ в замочную скважину — и крякнул от удивления: ключ не поворачивался! Через стекло было видно, что одежда, посуда не тронуты, не хватало только коробочки, в которой хранилась записная книжка и, самое главное, талоны на ткань для членов кооператива. Эти талоны на двести метров материи он получил дополнительно только вчера и не успел раздать крестьянам. Тхат растерянно оглядел комнату. «Чтоб руки отсохли у негодяя, который позарился на общественное добро!..» Не зная, что делать, он как был в грязной одежде, ничком бросился на кровать. Вдруг голову сдавило, словно обручем, сердце отчаянно заколотилось, будто он только что залез на высокую гору. «До каких же пор будут водиться среди нас воры и всякая сволочь, от которых нет житья порядочным людям? — спрашивал себя Тхат, обхватив руками раскалывавшуюся от боли голову. — А может, жена или дочь взяли талоны? Но зачем тогда ломать замок? И потом, нет у них денег, чтобы выкупить ткань. А что, если они кому-то продали талоны? Опять-таки зачем? Получить по ним ткань все равно не удастся…