Тю Ван - Тайфун

— У мудреца — слова на вес золота, у дурака — на ветер!.. Давай болтай больше, рассказывай им все, как на исповеди. Пляши на могилах предков, доноси на живых!..

Этот мрачный старик не раз видел учителя на улицах деревни и хорошо знал, кто он и откуда.

Вечером этого дня, когда учитель беседовал с молодежью в деревенском клубе, туда прибежала взволнованная девушка и спросила, нет ли здесь Тхин, руководительницы санитарной дружины. Та сидела рядом с учителем и тихо, как ночная бабочка, слушала его умные речи. Увидев девушку, Тхин встала.

— Что случилось, Ай? Мы думали, что ты еще не вернулась с поля, и поэтому не зашли за тобой.

Ай наклонилась к подруге и зашептала ей на ухо:

— На самом дальнем хуторе тяжело заболел ребенок. Того и гляди, умрет.

— А что с ребенком? Был ли в доме врач? Те ли у ребенка лекарства?

Ай сжала руку подруги.

— Всего не объяснишь, да и время нельзя терять. Ты можешь пойти к ребенку со мной?

Тхин схватила санитарную сумку и поспешила за Ай. За деревней начиналась грязная, залитая водой дорога, тянувшаяся вдоль рисового поля. Было совсем темно, ноги тонули в противной жиже. У самого горизонта изредка вспыхивали огоньки того хутора, куда направлялись подруги.

Задыхаясь от тяжелой, быстрой ходьбы, Ай начала рассказывать Тхин о происшедшем.

— Мы идем в дом Кхоанов, и ему и ей лет по пятьдесят. Жили они всегда припеваючи, здоровые, работящие. У них четверо сыновей, каждый круглый и румяный, как помидор, и еще дочь маленькая. Но вот с недавних пор одолело супругов беспокойство. Порешили они, что апостол Петр, который встречает души умерших у врат рая, может неласково их принять, потому как ни один из детей их не умер во младенчестве иль в раннем возрасте. А небеса любят, когда им приносят в дар чистую и безгреховную душу ребенка.

Тхин вытаращила глаза от изумления. Впервые она слышала, чтобы люди мечтали о смерти собственного ребенка. Ай продолжала рассказ:

— И вот недавно их дочь Ут, которой немного больше трех, заболела воспалением легких. От высокой температуры девочка бредила, металась в постельке, плакала. А отец с матерью поставили свечу на божницу, сели в головах у больной и начали читать вслух Библию, даже за врачом не послали. Спасибо соседям — это они нам сообщили. Тебе, наверно, тяжело слушать про такую дикость?

— Что поделаешь!

— Сейчас девочка совсем плоха: последние дни ничего не ест, только воду пьет. Никаких лекарств ей не давали, и все-таки она еще жива. А родители, видя, что дочь не умирает, не то что не радуются, а наоборот — тоскуют, удрученные.

Тхин остановилась.

— Представить страшно такую жестокость!

— И вот сегодня, идя домой с поля, я встретила нескольких крестьян, что живут по соседству с Кхоанами. Они говорили о приготовлениях к похоронам. Я спросила, кого и где собираются хоронить. Они сказали — дочь Кхоанов. Я сразу все поняла и побежала искать тебя.

Девушки прибавили шагу.

Дом Кхоанов стоял в центре хутора, новый дом, выстроенный совсем недавно. Двор его еще не успели вымостить кирпичом, как принято во всех крестьянских хозяйствах. Сад был небольшой, но густо засаженный и ухоженный. В огороде — грядки с капустой и другими овощами. Возле дома росло несколько банановых деревьев. Их длинные, широкие, похожие на раскрытый веер листья свисали почти до земли, а между ними виднелись огромные гроздья созревающих бананов. И все-таки чувствовалось, что благополучие покинуло этот дом, построенный, очевидно, после аграрной реформы.

Четыре мальчика, от двенадцати до шестнадцати лет, с воплями носились по двору вокруг котелка с рисом, стоявшего на незажженном очаге. Ребята, видно, были голодны и в ожидании, когда сварится рис, на ходу хватали мелкую рыбешку и уплетали за обе щеки. Они галдели так, будто в доме ничего не происходило.

На божнице горели две большие свечи, и желтый свет от них придавал всему восковую безжизненность. Под тонкой марлей стояло изображение богоматери с младенцем на руках. Казалось, глаза Марии светились состраданием и любовью. На широкой кровати, выдвинутой на середину комнаты и застеленной чистой белой простыней, лежала вытянувшись маленькая девочка. Она дышала с трудом. Кожа ребенка была матово-пепельной. Девочка поражала своей худобой — кожа да кости. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Смерть уже витала у изголовья, в глазах ребенка почти не было признаков жизни.

Отец девочки сидел, низко согнувшись, будто что-то высматривал на полу. Мать, тщательно причесанная, в торжественной и неестественной позе, скороговоркой читала молитвы. Невнятное бормотанье, сумеречный свет, не достигавший углов комнаты, создавали страшную атмосферу зловещего таинства. В самом деле казалось, что душу невинного ребенка приносят в жертву, и на глазах свидетелей она медленно покидает ослабевшее тельце, чтобы навсегда улететь с бренной земли.