Тю Ван - Тайфун

У многих остались в памяти горячие дни уборки риса. Они и в самом деле были такие дружные и веселые!.. Даже сын церковного старосты Хапа тайком выбрался из дома и пришел на прощальный концерт гостей.

Но время шло, и понемногу замирала жизнь в деревне, снова покрывались грязью улицы, снова зарастали травой сточные канавы, снова у ручьев образовалась непролазная грязь. Только звон церковного колокола время от времени вторгался в эту сонную тишину.

Весенний урожай оказался не очень щедрым, но корзины в крестьянских домах наполнились рисом. А если корзины полны, то и в кошельках не гуляет ветер. Крестьяне, которые еще недавно не хотели убирать рис из боязни, что государство заберет весь урожай, теперь строили планы, что купить, что подлатать в хозяйстве. С одной стороны, это было неплохо, но с другой — когда человека одолевают заботы о личной выгоде, разве будет он думать об общих интересах, чтобы лишний час отработать на общественном поле?!

Как бы то ни было, только после жатвы и распределения риса многое изменилось в жизни округи. Взять хотя бы супругов Кхоан: они приняли участие в пышном празднике девы Марии в Хюэ, сделали солидное подношение церкви деньгами и рисом, а потом занялись коммерцией — отвезли свой посевной рис на рынок и обменяли его на обычный. Теперь его стало так много, что на обратный путь пришлось нанимать лодку. Но и лодочник не зевал — он тоже был коммерсантом — за доставку потребовал семь донгов за каждые десять килограммов груза. Лодочник получал прибыль и с тех, кто по ночам развозил по деревне кирпич, жженую известь. Конечно, все обязаны сдавать свою продукцию государству, но крестьянам нужны стройматериалы, без них и дома не построишь, не то что другие хозяйственные постройки. А купить материалы можно только из-под полы, вот крестьяне и платят втридорога, обогащая жуликов. Находились ловкачи, которые даже лесом спекулировали: договорятся с плотовиками, те обрежут веревки, утопят бревна в реке, а потом остается только поднять их со дна да за хорошие деньги продать.

Тем, кто занимался обжигом извести, требовался уголь. Хозяева сампанов, на которых возили уголь из Хонгая, знали, что стоит им появиться в порту, как тут же налетят покупатели. И пользовались этим: мочили сухой уголь, сдавали его мокрым, а разницу продавали. Оживленная торговля шла и на рынке. Из прибрежных деревень тянулись рыбаки и солевары, торговцы вермишелью и самогоном, который гнали из риса и овощей. Тетушка Тап тоже занималась самогоноварением: исчезала из дому дня на два, на три в неизвестном направлении, варила зелье, а потом продавала его по деревням или обменивала на рыбу, креветок, раков. Обменянный товар несла на рынок и выручала за него немалые деньги. Старшая дочь тетушки Тап охотно занималась контрабандной доставкой самогона, проявляя при этом находчивость и нахальство. Был случай, когда она, спрятав бычий пузырь, полный самогона, под платьем, явилась на пристань, чтобы переправиться на другой берег реки. Тут ее заметил милиционер, знавший эту уловку, и попытался остановить девицу. А та, будто ничего не слыша, удалилась в поле, подняла без стеснения юбку и спокойно вылила самогон на землю, будто нужду справила. Потом как ни в чем не бывало подошла к милиционеру узнать, чего он хочет от бедной девушки.

Церковный служка Сык, любивший выпить, от такого изобилия самогона и вовсе запил. Платил он наличными, потому тетушка Тап каждый вечер поставляла ему две полные бутылочки. Осушив их, закусив острым перцем, служка отправлялся бродить по деревенским улицам. Он шел, шатаясь, хрипя, ругаясь, словно потерявший разум человек. Старик поносил все подряд, людей и порядки, погоду, жизнь и дороговизну — ведь до того дошло, что нет возможности штаны себе новые справить! Ребятишки, завидев сгорбленного Сыка, шагавшего нетвердой походкой, разбегались врассыпную. И хотя старик никогда не обижал детей, им казалось, что он носит в кармане нож и в любой момент может пустить его в ход. Не разбирая дороги, как слепой, пьяный Сык брел на плантацию, где рос перец, который ему так нравился. Остановить его никто не решался, потому что в ответ неслась только площадная брань. Время от времени Сык стучался в какой-нибудь дом и кричал:

— Эй, хозяева! Староста велел мне собирать деньги на нужды церковного хора. Наша святая церковь не может обойтись без красивых барабанов. Жертвуйте, не скупитесь!

От служки несло винным перегаром, и всем было ясно, что за сохранность денег поручиться нельзя; но народ привык повиноваться, слыша призыв помочь церкви, и, скрепя сердце, выносил деньги, отдавая их Сыку.