Тю Ван - Тайфун

Невеселые думы Нян нарушил приход Тана. После возвращения Тиепа из больницы Тан извелся от тревоги, похудел, перестал бриться, ему казалось, что Тиеп знает обо всем и со дня на день за Таном придут, чтобы увезти туда, откуда не возвращаются. Теперь он шел от Хапа, который, зная, что Тан боится, уговорами и запугиванием пытался добиться от него покорности. «Не хочу повторять тебе, в чем твой долг, — гнусавил Хап. — Сам знаешь, что делать. Только напоминаю: хочешь, чтоб голова цела была, — позаботься о шее. Все мы связаны одной веревочкой, и, если из-за твоей трусости она разорвется, тебе несдобровать. Придет час, и ты будешь гнить в тюрьме вместе с коммунистами, а то еще до этого часа Мэй с тобой посчитается. Он ведь всего-навсего несколько мешков риса своровал, значит, сел ненадолго и скоро вернется. Смотри, Тан, не вздумай от нас уйти, мы тебя из-под земли достанем…»

Затаив ненависть, Тан молча слушал Хапа, с трудом сдерживался, чтобы не броситься на мерзкого старика, не ударить кулаком в его гнусную морду, не вцепиться ему в горло, заставить замолчать этот скрипучий голос… «Будь я помоложе, — тянул свою песню Хап, — силенок бы мне, сколько у тебя сейчас, — вон ты какой буйвол! — давно бы все их кооперативы в дым разлетелись и чертовы Тиеп с Тхатом эту землю уже не топтали. Вы — замена нам, старикам, в этой священной войне, а за вами пойдут ваши дети, а потом дети детей ваших… Вот так, Тан! Теперь ступай, а дурь из головы выбрось!»

Тан вышел на улицу, жадно глотнул свежего воздуха. Над головой висело низкое темное небо. На сердце давила такая тяжесть, что казалось, оно не выдержит, разорвется. Да, конца этой истории, по словам Хапа, не видать: даже если Хап помрет, его заменит другой бандит. Понурив голову, Тан побрел к Нян…

Увидев гостя, Нян поднялась с кровати. Тан сел на скамеечку возле двери и тихо сказал:

— Я все знаю, Нян. Видел, как ты свои листовки на участке во дворе зарыла. Всплыли они, Нян, я только что в тот угол ходил…

— Боже мой, я погибла! — в ужасе вскрикнула Нян.

— В тот день они мне велели за тобой следить, — неторопливо продолжал Тан, — а потом рассказать им, как ты с поручением справилась. Вот я и видел все… А почему ты все-таки не стала листовки разбрасывать? Испугалась, что ли?

Нян поразило вероломство отца Сана.

— Значит, следили… Все видели, все знаете… Да, боялась я… Не хочу больше никому зла приносить. Хватит! Бегите к отцу Сану, доносите на меня!

— Да погоди ты шуметь, — прервал ее Тан, — листовки я эти подобрал, спрятал в надежном месте. Кроме меня, про них никто не знает, успокойся. А как дальше быть, давай вместе подумаем…

Нян с удивлением смотрела на Тана: он замолчал и, склонив голову, уставился в пол.

— Спасибо, Тан… Как мне надоело все! Прячемся от людских глаз, словно воры или бандиты, зло творим…

— Мне тоже надоело, Нян, — тяжело вздохнул Тан, — дураки мы с тобой, что вступили в проклятое общество… Не знаю, как ты, я всю жизнь мечтал на земле работать, а вместо этого должен людям пакостить… Помнишь, верно, тот вечер, когда свадьба у твоей сестры была?.. Похоже, пора нам с тобой, Нян, признаться во всем, я больше так жить не могу… Коли не увидел бы, как ты листовки прячешь, не открылся бы тебе, а теперь вот мое предложение: пойдем вместе к Тиепу. Конечно, по головке нас не погладят, может, в тюрьму отправят, но другого выхода нет…

Словно сбросив непосильную ношу, Тан распрямился и посмотрел Нян в глаза, ожидая ответа.

— Я понимаю, — пробормотала Нян, — сама мучаюсь, односельчан боюсь, даже сестры своей и ее мужа… Хоть бы один день спокойно пожить, но…

— Я дошел до точки, Нян, тянуть не буду — пойду и признаюсь! Конечно наши прежние братья по обществу мне это припомнят, мстить будут, а я на них плевал!.. Надобно только раз решиться, сразу легче станет…

Нян трясло от страха.

— Если Тиепу рассказать про наши дела, пощады не жди!..

— Не то говоришь, Нян, не то! — замотал головой Тан. — Неужели лучше против своего народа идти, как мы?! Неужели лучше преступные дела творить, чем чистосердечно покаяться?! Пойдем со мной, Нян, пойдем, начнем новую жизнь!

— Не могу, Тан! Мне с вами не по пути, боюсь я…

Тан встал, намереваясь уйти, на пороге обернулся.

— Жаль, Нян… Меня ты не бойся, не выдам, за себя говорить буду. Есть у меня надежда, что не посадят… Прощай, Нян, не поминай лихом…

Тан вышел на улицу. Вечерело, тучи разошлись, и бледные лучи заходящего солнца нежно касались вершин деревьев, росших вдоль дороги. От нагретой за день земли поднимался парной дух. Тан ощутил в душе нежданную радость!.. Навстречу ему по дороге шел старик с мотыгой на плече. Это был старый Ням.