Хэрриет Эванс - Лето бабочек

– Я не писала роман. Я тут ищу работу.

Его брови высоко поднялись над черными волосами. В этот момент подо мной раздался голос: «Ага! Мы здесь. Вы там наверху?»

Я опустила взгляд вниз по извилистой лестнице в темный зал, и оттуда на меня посмотрела фигура с руками на бедрах.

– Я не знала, куда идти. Это… он просто показал мне дорогу.

– Она уже спускается, Михаил.

Михаил помахал:

– Эл, мой сладкий. Доброе утро.

– Доброе. – Эл повернулся ко мне: – Очень приятно познакомиться. Я Эл, как он и говорит. Эл Грейлинг.

Я удивилась.

– Так звали моего отца. Не спрашивайте меня, почему я ношу это имя, это было что-то вроде долга.

– Я… ваша фамилия. Это название бабочки.

– Что? Бабочки? Ой. Я не знал этого.

Это совпадение показалось мне гораздо более интересным, чем семья Грейлинг.

– Да. Это красивая бабочка – по крайней мере, самка. Самец очень неопрятный. – Я покраснела; я все еще пыталась понять, как разговаривать с людьми. – Они любят скалы, меловые… – Я замолчала и посмотрела на Михаила, ожидающего меня. – Мне надо идти. Я прошу прощения…

– Ой. Это очень интересно, – вежливо сказал Эл. – Боюсь, я ничего не знаю про внешний мир. А ваше? Имя, я имею в виду?

– Теодора – ой, Тедди. Парр.

– Хорошо, привет, Тедди Парр. – Мы пожали друг другу руки, все еще глядя друг на друга. – Что ж, удачи. Приятно, что здесь будет кто-то молодой. Заходи как-нибудь, если получишь работу, угощу тебя обедом. Стучи в дверь. Я всегда на месте.

– Ох, – я пошла к лестнице, подняв руку навстречу нетерпеливой фигуре внизу. – А кем вы работаете?

– Я писатель. И это чистая правда. – Эл стоял в дверях, ухмыляясь, затем показал мне большой палец на удачу. Мне хотелось остаться там, но я повернулась и пошла вниз, навстречу своей судьбе.

В то лето, которое я провела в «Афине» с Михаилом Ашкенази, я всегда видела его только в черном. Однажды он взял темно-зеленый джемпер и поиграл с ним, нежно лаская его и надев на голову, но так же быстро снял, пробормотал что-то, и Миша подняла его, когда тот упал на пол.

– Ужасно, – сказал он с содроганием.

– Я знаю, – горячо согласилась она. Как будто он собирался проскользнуть в жилетку со змеями.

Теперь он, конечно, тоже был одет в черное с головы до ног, худой, женоподобный мужчина с квадратной головой, темными, глубоко посаженными глазами, постоянно сжатыми губами, со своим стандартным выражением лица – как будто сбитый с толку.

(Как странно, это роскошь – позволять себе думать, писать о нем после всех этих лет. Он был очень дорогим мне человеком.)

– Прошу прощения за неудобство, – сказала я, пожимая ему руку, когда дошла до нижней части лестницы. – Я просто не знала, где вы.

– Не беспокойтесь об этом. – Он с любопытством уставился на меня. Внезапно он сказал: – Вы богатая девушка? Такой наряд. Это шутка, что вы пришли сюда сегодня? Вроде как спор, чтобы рассказать друзьям?

Я уставилась на него, потрясенная, как будто он меня ударил. Желание почесать ногу вдруг стало невыносимым. Но я знала, что не могу посмотреть вниз или двигаться. У меня был шанс остаться здесь. Я должна была продолжать смотреть на него, заставить его поверить, что я уверенный в себе и полезный человек.

– Я недавно уехала из родного дома.

– Где он?

– Далеко.

– Почему вы уехали?

Золотой Кипсейк в утреннем солнце. Хелфорд, сверкающий под весенним ветерком и окаймленный свежей зеленью. Худое, изогнутое тело моей матери. Дверь под лестницей, женщины, которые разговаривали со мной ночью…

– Так было нужно, – тихо сказала я.

– Это не ответ.

– Я… я… – Я сделала глубокий вдох. – Я хочу быть писателем и жить в Лондоне.

– Писателем? – Его глаза вспыхнули. – Такая мелочь, как ты?

Я посмотрела на запертую дверь, которая, вероятно, была его квартирой. «Надеюсь, я смогу писать ваши письма и как следует отвечать на звонки. Я умная и организованная…» – Я ломала голову, пытаясь придумать, что еще сказать ему, понимая, насколько я ужасно смотрелась, когда Михаил Ашкенази указал на мою руку:

– У вас тут дружок.

Блоха была большой, почти размером с чечевицу. Михаил протянул руку и нажал ногтем большого пальца на мою руку. Кровь, моя кровь брызнула из-под черно-красного панциря на рубашку Мари.

– Прошу прощения, – пробормотал Михаил. – Он оглянулся. – Должно быть, это наша собака.

Я покачала головой:

– Сэр, пожалуйста, не беспокойтесь. Я… это… это от меня. У меня блохи . – Я сглотнула. – Но я не против блох!