Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Нина писала Королю, умоляя его вернуться. Она так и не увидела его ответного письма, которое мы храним в самой дальней секретной части дома. Рядом со мной лежит его письмо, когда я пишу это, его признание в любви, его записка, приложенная к прекрасной, чудесной, из бриллиантов и золота брошке в виде бабочки, которую он отослал для нее. « Внимательно прочитай надпись, любовь моя». По этой надписи мы знаем, что Король любил ее. То, что любят, никогда не погибнет , говорилось там.

Хотя это ложь. У меня больше нет этой брошки. Она потерялась. Я потеряла ее, когда потеряла все.

Это дом, в котором я выросла. Когда я была ребенком, мой отец разрушил лестницу с краю дома, где давным-давно другой мой предок – Руперт Вандал, прапраправнук Нины и главный разрушитель древнего дома, – снес средневековое крыло, развалины которого все еще лежали во времена моего детства.

Мой отец хотел уничтожить этот последний знак старого дома: он ненавидел непорядок. Моя мать умоляла его этого не делать, но он настоял на своем.

Уже ко времени моего детства Кипсейк разваливался на части много лет; в зубчатых стенах появились трещины, которые бежали до самого верха. Стена Северного крыла, обнаженная со времен реновации Руперта, дала трещину в дюйм шириной, и в нее забрался плющ. Дом стоит в устье ручья, и он построен на глине и песке – его фундамент не прочный.

Хотя это был дом моей матери, отец, как обычно, все решал сам, но моя бабушка, которая не боялась с ним спорить, потребовала, чтобы ее пустили внутрь посмотреть. За лестницей они обнаружили старую часовню, которую считали давно разрушенной или выдуманной, и размером она была не больше кладовки. Когда моя бабушка с силой открыла дверь и вошла внутрь, она нашла там женский скелет, преклонивший колени в молитве, с четками в руках, а на стене были сотни бабочек, нацарапанные осколком кирпича.

Отец заколотил часовню досками, и мы больше о ней не говорили. В часовню есть еще один вход, деревянная дверца под большой лестницей дома, но ее так и не открыли, ни разу в моей жизни. По ночам, слушая, как ветер шелестит в деревьях, я как будто слышала, как она плачет и просит выпустить ее оттуда. Даже сейчас я иногда слышу. Думаю, она там, за кирпичами, парит в воздухе, в неосязаемом для нас измерении.

Когда я была девочкой, я часто смотрела на портрет Нины Парр, на ее гладкое лицо в форме сердца, на ее серое платье, на грустные черные глаза. Картине примерно триста пятьдесят лет, но время не испортило ее очарование: она моя кровь, а я ее. И я знаю, что случилось в те недели, что заставило ее умереть от любви, в этой ужасной клетке смерти. Бабочки составляли ей компанию. Они всегда так делают. Не знаю, сколько раз за те долгие, одинокие годы я сидела у своего окна, смотря на луг перед домом, когда меня не удивляли Павлины и Углокрылицы. Когда я почувствовала, что этот дом не принадлежит мне по рождению, он не моя душа, а только тюрьма, в которой, как и Нина, я умру, я смотрела на крепкие деревья и реку, что течет к морю, мерцая сквозь эти деревья, и думала, что здесь всегда будет какая-то жизнь. Скоро здесь появится, как и всегда, бабочка, вылетев из-за деревьев и направляясь к убежищу в Кипсейк, где мы устроили для них специальный сад. И я знаю, что Нина была здесь, когда прилетели бабочки. Чтобы сказать ей, что даже в мире, где кто-то умирает от любви, где любовь высасывает все соки из тела, все еще остается красота среди них, порхающих, золотых, по-летнему прекрасных. Они такие глупые, эти бабочки. Они существуют только ради удовольствия. Они так недолго живут на этой земле.

Когда я решила записать эту историю, историю своей жизни и как я встретила Эл, вы можете себе представить, чего я хотела. У меня были деньги, драгоценности, земля, муж и сын, и у меня был Кипсейк, возвышающийся, как камень, покрытый мхом, из земли, которая меня создала, изношенная годами соленым, сладким морским воздухом и ветрами, которые гонят реку Хелфорд к морю.

Я пишу это для тебя, дорогая Эл, ради любви, которую мы потеряли, чтобы рассказать, кто я такая. И для моего сына, дорогого Джорджа, я сделаю отдельный экземпляр, когда закончу, чтобы он мог понять, что сделало его мать такой. Не для того, чтобы оправдаться: мне нет прощения. Но так вы можете пожать плечами и потом, возможно, забыть обо мне. Я так много сделала в жизни плохого. Я причинила другим так много боли и страданий. И как я была наказана, вы тоже узнаете.

Парры жили на этом участке земли тысячу лет. Этот дом был построен первым прапрадедом Нины, во времена начала правления Елизаветы I: Лионель Парр, первый Парр династии. Легенда гласит, что мы были русалками, которые сотни лет назад сбросили хвосты, чтобы жить на суше, и чья красота сделала нас богатыми. Другая, более прозаичная версия говорит, что мы были лодочниками, которые достаточно разбогатели, чтобы купить землю, и потом брали плату за пересечение ручья: немногим больше, чем бандиты.