Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Когда пьешь водку с лаймом и содовой на голодный желудок после долгого трудного дня, ты даже не ощущаешь, что пьянеешь – нет никакого шатания и головокружения, – ты просто все больше и больше расслабляешься, и были уже сумерки, почти темно, когда я выглянула в окно, с ужасом понимая, что мы опоздали.

Поэтому мы вывалились на тротуар. Была теплая летняя ночь, и на улице кто-то играл «Мунденс» Ван Моррисона – первый раз в этом году я слышала, как музыка лилась из открытого окна. Я чувствовала себя теплой, свободной, глупой, и нелепость прошедших недель постепенно исчезала. Всем нужно иногда выбираться и немного напиваться, болтать со старыми друзьями. Я широко раскинула руки.

– У тебя чипсы на плече, – сказал Себастьян, смахивая их.

Я поймала его руку.

– Спасибо, – сказала я, сжав ее. – О, Себастьян. Спасибо.

Он остановился посреди улицы, и я встала за его спиной.

– За что? – спросил он.

– За… все. Я не знаю, что бы я с тобой сделала.

– Со мной ? – Он засмеялся и придвинулся ко мне. – Я думал, ты хоть раз скажешь что-нибудь приятное.

– Ты знаешь, что я не могу это сделать, – ответила я, стараясь говорить шутливо.

Мы стояли посреди тихой дороги.

– Ты не можешь сказать обо мне ничего хорошего? – сказал Себастьян. – Ни единой вещи?

Я пошла дальше.

– Ты знаешь, что я не это имела в виду.

– А что ты имела в виду?

– Я имела в виду, что мы с тобой старые друзья и что бы я делала без тебя, потому что ты понимаешь меня, а я понимаю тебя…

Мы дошли до конца дороги, где перед нами раскинулся канал. По воде скользила баржа, гладкая и тихая в темноте. Летучая мышь, потревоженная ее шелестом, выпорхнула из-под моста и пролетела между нами, и Себастьян неожиданно вскрикнул.

– …Я знаю, например, что ты ненавидишь летучих мышей, – сказала я, и он подошел ближе, и мы тихо стояли у поручней.

Он положил руку мне на плечо и тихонько тронул мою ключицу большим пальцем. Медленно мы посмотрели друг на друга.

– Нина, можно я кое о чем тебя спрошу? Ты все еще думаешь, что мы должны быть честными друг с другом?

Я незаметно моргнула.

– Что?

– Ты и я. Мы обещали друг другу. Всегда говорить правду, всегда быть честными. И я думаю, что иногда мы нарушаем обещание. Согласна?

– Ну, я… я не знаю. – Я увидела его выражение лица, и мне снова было девятнадцать, и я крепко держала его пальцы и стояла на коленях в своей спальне в мамином доме, после того, как он сделал мне предложение. – Да, ты прав. Мы должны быть честными.

– Хорошо. Тогда вперед.

– Вперед что?

Лицо Себастьяна было наполовину в тени, наполовину освещено.

– Я все еще люблю тебя.

Сердце у меня в груди начало сильно биться.

– Себастьян. Не надо.

Он взял мои руки.

– Я хотел быть уверенным, что не будет сожалений, как когда хочешь чего-то неправильного. Но я хочу, я не могу ничего с этим поделать. Мы… мы просто подходим друг другу.

– Себастьян, нет, мы…

Всегда будь со мной честной , вот что он сказал, когда делал предложение. Никогда не лги.

– Дай мне закончить, хорошо? – умолял он. – Потом я уже не скажу этого. Я знаю, что мы разные. Я знаю, что я пафосный, и блондин, и неугомонный, и поэтому ты всегда хочешь уползти в какую-нибудь нору от стыда за меня. Но тебе нужен кто-то вроде меня, Нина. Тебе нужен кто-то, кто светит, как солнце, кто вытащит тебя наружу. Потому что ты луна – ох, я не пьян , я знаю, что это звучит странно. Но я правда так думаю. Вот почему мы сразу друг другу понравились, правда? Разве это не сработало с самого начала, что мы такие разные? Когда я увидел тебя в первый раз, а ты была вся в кудряшках и жевала рукава своего кардигана, и кивала головой, и так стеснялась, и просто… Ты всегда выглядела такой взволнованной, как будто чувствовала себя не в своей тарелке, и я знал, я знал, что я тот, кто мог сделать тебя счастливой, заставить тебя расслабиться, чувствовать себя как дома. – Его глаза сияли. – Я сразу это понял.

И это был ответ, которого я искала почти шесть лет.

– И я никого больше не хочу. Я хочу тебя. Я и ты снова вместе. Разве ты об этом не думаешь, хоть иногда?

Как мне объяснить это, что мне еще страшнее, чем в тот первый раз? Это раньше никогда меня так не пугало. Это было драматично, забавно, опьяняюще, смело. Это означало что-то другое. Наши жизни, простирающиеся перед нами. Он и я, идущие по направлению к горизонту, большой вопрос чьей-то жизни, на который нашелся ответ.

У меня пересохло во рту.