Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Я пошла в кино и увидела «Крестного отца». Я купила телевизор и смеялась над «Полдарком». Я даже голосовала на выборах 1979 года. Я отправила «Красного адмирала II» в Гуик и снова пустилась в плавание – дальше, чем за многие годы. Я больше не была робкой, лишенной матери девочкой, но была отважной, крепко сложенной вдовой. Я считала себя довольно чудной. Мне понравилось. Однажды, под дождем на Хелфорд, с Шарлоттой, дрожащей от холода, я снялась с якоря и подошла к пабу «Корабельный герб». Я заказала напиток – портвейн – и села у огня, Шарлотта сушилась у моих ног. Никто не смотрел на меня – еще одна пожилая, потрепанная непогодой деревенская дама в графстве, тут их полно. Я плыла домой, под слабым солнцем, и, когда я ходила вокруг задней части дома, я заметила акацию, растущую в трещинах стен. Думаю, в тот день я была счастлива.

Каждую неделю я чувствовала себя немного лучше. Я становилась сильнее, когда дом начал тонуть. Я черпала силы из его гибели. Я стала достаточно сильной, чтобы понять, что могу уйти. Возможно, так и должно было быть.

И с годами, которые превратились в десятилетия, времена и сезоны, я больше не чувствовала отвращения от любви к тебе. Я должна была быть честной, рассказывая нашу историю, но простой пересказ напомнил мне девушку, которой я когда-то была. Девушку, которая считала себя злой и неестественной, потому что любила женщин. Девушку, которая любила тебя.

Я не знала, мертва ты или нет. А потом, в 1972-м – это было тогда? – я просматривала «Радио Таймс» и увидела твое интервью. Лиз Трэверс, это была ты. Я сразу поняла, что это ты. Писательница, сценаристка, первая женщина, номинированная на премию BAFTA за телевизионный сценарий. Только фотография и один абзац, но это была ты. Все та же улыбка, завиток уха, выражение глаз. На тебе были белая рубашка и крошечные серьги из агата. Ты была такой же элегантной и мальчишеской, как всегда. Я вырезала фотографию и каждую ночь смотрела на нее, пока это не потеряло всякий смысл. Я тебя больше не знала.

Это не имело никакого значения. Я не могла связаться с тобой; ты вышла замуж за человека, ты изменилась, ты, кто, как я думала, никогда не выйдет замуж. Но я знала, что ты жива. Возможно, сам факт твоего существования – столь неопределенный в течение многих лет – это то, что мне было нужно, хотя я и понимала, что ты, должно быть, отвернулась от меня, и это давало мне надежду.

Много лет спустя я увидела тебя. На улице. Я была кое с кем и не могла объяснить себя ни одному из вас. Я не могу объяснить это и сейчас; это мой последний секрет. Ты меня не видела. Ты была такой же: ясноглазой, волосы собраны в серебряный пучок, целеустремленно бегущей по улице. Знай, что моя любовь к тебе никогда не исчезала, и я надеюсь, что хоть что-то согревало тебя, когда тебе было холодно, грустно или страшно. Знай это сейчас. Спасибо, дорогая. Я закончила свою жизнь счастливой благодаря тебе.

Если это не так, позволь мне сказать это снова. Я люблю тебя. Всегда буду, моя красавица. Прошлое – это только прошлое для живых. Когда мы умираем, оно снова становится нашим. Однажды я снова буду с тобой, в этом я уверена. То, что любят, никогда не исчезнет.

Июль, 2011

– Но я не хочу там жить, – сказала я. И ремонт… – Я уронила руки на колени с глухим смехом, и молодой человек напротив бесстрастно посмотрел на меня. – Ремонт обойдется в миллионы фунтов. У меня нет ни фунта.

– Тем не менее, вы – законный наследник, – сказал Чарльз Ламберт. Он побарабанил ручкой по столу и посмотрел сквозь стеклянные окна, которые от пола до потолка открывались в город. – Это интересная юридическая головоломка. Цель вашей бабушки состояла в том, чтобы вы ничего не знали о Кипсейке до своего двадцать шестого дня рождения, после чего мы могли бы предоставить вам пенсию, но оставить вас без обязательств. Ваш отец был очень не прав, когда решил рассказать вам о Кипсейке. Мы подробно рассказали ему о распоряжениях вашей бабушки оставить дом как есть. Но вы были там, и, объявив себя единственным наследником Теодоры Парр, вы теперь по умолчанию владеете им и имеете обязательства перед поместьем. Что нам и нужно установить, действуя в соответствии с пожеланиями вашей бабушки, по природе данного обязательства.

– Что ж, я счастлива быть наследницей, – сказала я более определенно, чем чувствовала.

Он кивнул:

– Конечно.

Я прищурилась.

– Но, мистер Ламберт…